Вы записываете Меня, пришедшего к одному из вас.
Я многолик. Сам не знаю, каким звучанием, какой тональностью и в каком тембре существовать. Но не переживайте. Все Мои линии, все Мои вибрации абсолютно гармоничны. Красные и черные линии сменяют друг друга на звукоряде.
Мне больше всего нравится читать книги. Тогда Я – само совершенство.
.
.
.
Я чувствую себя абсолютно ясно, и нет ничего кроме чистой эйфории.
Никогда ещё Я не чувствовал себя настолько прекрасно и даже не верил в то, что это возможно. Ясность, чистота, и волшебное ощущение внутренней силы продолжались в течение всего дня.
Я поражен величием этого опыта…
Так Я звучу, когда вы употребляете запрещенные вещества. Последние три абзаца.
.
.
.
Послушайте.
Стойте.
Я всегда красив. Всегда – эйфория, ясность, чистота – для этого не нужны наркотики.
Прочувствуйте Меня. Произнесите, но только не вслух. Какой Я? Красивый, конечно. Самый красивый из всех, что могут быть. Кстати, возникает вопрос, а кто же Я такой и почему пишу о Себе с большой буквы? Позвольте, о себе либо так, либо ничего. Вот если Я напишу «алексей» или «ольга» – вы сразу же поставите мне жирную двойку за грамматику и неуважение. Вы, конечно, возразите – «но ведь ты не называл свое имя, а местоимения – не имена».
Я не соглашусь. Так уж вышло, уважаемые, что имени... у Меня… нет.
Нет имени. И не было.
Возможно, Мне подошло бы какое-нибудь именование. Но их Я никогда не носил. Согласитесь, сложно представить такое. Как вам сложно представить отсутствие личного названия. Вот закройте глаза и ощутите это. Вас зовут ровным счетом никак. Вас даже вообще никуда не зовут. Вы понятие, а не предмет. Но понимание вас отсутствует. Вас могут произносить на всех языках мира, но обычно вас молчат и стараются игнорировать.
Да, почти всегда так и происходит.
Но главное не это. Главное то, что сейчас Я стал совсем как Вы.
Вы, конечно же, Меня никогда не замечали. А зря. Послушайте ещё. Вот читайте эти буквы и слушайте. Наслаждайтесь, как Я наслаждаюсь честью быть...
Вашим.
Внутренним.
Голосом.
Представляйте меня как хотите. А лучше оставьте, отбросьте, откажитесь, забудьте об этом занятии.
Моя подруга – Тишина. И эти места изобилуют ею. В Тишине вы вспоминаете обо мне чаще, чем где бы то ни было еще. Когда темно – вы чаще ищете свет. А нет ничего светлее и теплее меня, пусть иногда у вас мурашки кожей от моего леденящего шепота. Вы называете это совестью. Иногда – голосом бога, пусть чаще Я все же звучу голосом ваших родителей.
А вот прожекторы... Отвлекитесь на меня и посмотрите: прожекторы, индустриальный город, водохранилище, рыбные траулеры, маяк...
И еще одна надпись на обшарпанной кирпичной стене, под которой замерзает бродяга: «Теперь уже не будет Меня. Пишите книгу своим голосом. Да Моего тут и не было…»
Конец записи и цитаты.
«Какая-то дама».
Это сцена 2.
В ролях:
Андрей Василевич.
Какая-то дама.
Хозяин и коллеги дамы.
Читать сначала медленно, загадочно, потом, после ухода дамы в гримерку – быстро и с надрывом. Осмысливать ничего не надо. Глава не для этого.
Итак, Андрей Василевич. Не хлопайте. Нет, нет, не хлопайте. Даже не думайте ни о каких аплодисментах!
Прожекторы щекотали брюхо белесым тучам над ночным вонючим городом. Четыре луча меняли углы свечения, пересекались, разделяя небо на ромбы и прямоугольники. Иногда все четверо становились в прямой угол, и создавалось впечатление, что это – ножки гигантского стола, столешницей которому служат тучи.
Ночь скрывала всю грязь города, прожекторы открывали её заново, пропуская свет сквозь пыль и смог в солоноватом воздухе. Их тонкие световые тела отражались в огромном озере, искаженные волнами. На берегу со стороны города стоял главный соперник прожекторов – старый маяк, основной ориентир для кораблей, идущих по широкой реке.