Его донесли до дверей больницы. Никто из нашей троицы не стал проверять, дышит он или нет. Но Рыжий, надо сказать, хрипел. Муся подбежала к двери, когда Рыжий оказался на гранитном пороге больницы, и постучала в дверь. Когда троица услышала стук каблуков дежурной медсестры…
Трио пустилось в рассыпную и, оббежав больницу, встретилось на другой стороне.
Второй раз все началось так же с мочеиспускания. Юноне приспичило, и она отделилась от процессии, уже изрядно подуставшей (алел рассвет) в подворотню. Она ничего не успела даже достать – там на леди Авось напал неизвестный с ножом, нежно приставил его к уху нашей дамы, к другому уху подставил губы и прошептал:
– Ты сладкая…
Юнона улыбалась, затрепетала ресницами, отодвинула задницу назад сильнее и согласилась со своим внезапным мужчиной. Потом внезапный мужчина начал целовать её в шею. Он лобызал её кожу вдоль сонной артерии, усыпляя и заставляя глаза щурится, как вдруг… он наткнулся на что-то необычное.
Рука маньяка, конечно же, полезла вниз. Прелюдия, запах шеи (странноватый, эта барышня была явно мужиковата), нежный шелк волос – все это возбуждало, но не было конечной целью. Конечная цель находилась под несколькими слоями кринолина, между двух резинок чулков. Когда маньяк хотел окунуться в озеро сладострастия, он рукой нащупал вместо последнего гору, горку, бугорок. Только не сладострастия, а чего-то другого. Бугорок был в неактивном состоянии, А Юнона уже блевала под ноги, выражая свое отношение к его поцелуям.
Взвизгнув, даже, скорее – хрюкнув, маньяк отпрыгнул назад, выронил нож и упал. Юнона стояла перед ним, мерцал её веер, из-за которого то появлялся взгляд, то исчезал. И маньяку не дано было его поймать. Потом на него упали еще две тени. Это были не просто тени женщин. На маньяке в свете фонарей отражались силуэты дам, явно враждебно настроенных. Во-первых, маньяк никогда не слышал столько мата. Во-вторых, эти женщины явно направляли на него три дамских пистолета.
По голосам маньяк слышал – никакие это были не дамы. Горе-насильник споткнулся, когда отходил назад, и упал. Он лежал в лужице слез и собственной мочи, и радовался, что ему пусть и не досталось сладострастное озерцо этой лярвы, но зато, он остался в живых.
– Вы твари!! Богомерзкие твари!! – кричал насильник-неудачник и крестился.
– Извольте объясниться, сударь, – сказала Муся, все так же держа сударя на мушке, – а разве насиловать – это богоугодное дело?!
Насильник разрыдался. Он закричал, давясь собственными соплями:
– А что же мне делать, если отец наш небесный сделал меня уродом?! – насильник разрыдался. – Онанировать, что ли?!! – Он завелся в диком плаче.
– Хм… – протянула Барбара. – Бедный-бедный.
– Какой обиженный судьбою мужчина!! – крикнула Юнона. Пистолет ни она, ни остальные не убирали. – Я даже не обижаюсь на него за его здоровое, в принципе, желание!
– Девочки, может, отдадимся ему из вежливости?! – засмеялась Муся.
– Я лучше издохну, чем займусь с вами сексом, юродивые!! В аду вам гнить!! Я лучше издохну!
– И это очень хорошо, достопочтеннейший сударь... – протянула Муся. – Потому что это... случится... – она выдержала потрясающую паузу... – СЕЙЧАС!
Под грохот выстрелов насильник убежал восвояси, похожий на курицу с пробитой ногой. Никто ни в кого не попал. Насильнику дали второй шанс. Видимо, это и была своеобразная жалость трансвеститов, о которой те говорили онанисту. Они шутили. В каждой фразе этих озорников был и сарказм, и грусть, и немного ярости, но озорной, доброй, которая скорее граничила со страстью, чем ненавистью.
В цвете всех троих не было полутонов, даже если мы говорили бы не о цвете.
Муся выстрелила шесть раз, Барбара – пять, и Юнона тоже пять. А потом раздались осечки.
– Кто взял патроны, девочки? – спросила Барбара.
– Я думала, вы возьмете. Я же принесла абсент, – сказала Юнона. – Между прочим, мы брали пистолеты в комнате Муси…
Муся приподняла платье и показала на чулок. Она улыбалась, желая показать, что у неё всегда все под рукой. Точнее, на ноге. Она ожидала одобрительного улюлюканья, но получила посвист и возмущенные возгласы. Увидев, как отреагировали коллеги, Муся посмотрела сама.
Резинка от чулков давно слетела, с нею же – и коробка с патронами.