2. Приток питательных веществ.
3. Слабый электрический импульс.
За вторым пунктом следили Фонзайдель и С-Ж. Палец обещал им, что если то, что в этих емкостях, сдохнет, тогда, что живет внутри Фонзайделя и С-Ж заменит это что-то, и сдохнут уже они, в свою очередь.
.
.
.
В емкостях жили органы.
Палец спасал их от остальных тел.
В этом не было какой-либо благотворительности, лишь расчет: Палецу нужны были тела, точнее, тело. Женское.
И снова никакого извращения, только любовь. Любовь к науке, разумеется.
В Логово свое Палец позвал женщину. Как это получилось – уже совсем другая история, и вы, разумеется, о ней узнаете. И женщина пришла.
Машина искрилась, рычала, вращались её лопасти, качали сложные химические смеси насосы, гидравлические системы смешивали жидкости в сосудах, через которые проходили различные излучения.
Что бы вызвать душу – нужна была сложнейшая совокупность физических и химических процессов. Особенно – женскую душу.
И душа пришла.
Правда, тела у неё не было.
Палец поклялся его сделать. Он именно на этом и специализировался в последнее десятилетие. Самое страшное из всех десятилетий в его жизни.
– Я сделаю все для твоего комфорта, – сказал Палец. – Да, швы не проблема. Поверь, я умею... Боже, Аделина, ты не выносима!
С-Ж и Фонзайдель принесли все органы, выбранные Виктором и сейчас стояли, чуть свесив головы на бок. Струнки слюны текли по их одеждам, и это было все от умиления.
А еще они радовались, что Хозяин разговаривает с Аделиной. Мы же уже говорили о концентрации, её важности для ученого? Вот и тут – весь фокус внимания Виктора сейчас был на Аделе.
Хозяин показывал им Аделину.
Это было так. После запуска машины Палец обоим карликам дал по одинаковой капле. И чудо! Из электрических искр, образующих яркий белый кокон между двух больших металлических пластин... Вышла женщина.
– Вот это глюк!! – закричали карлики, хлопая в ладоши, приседая от удивления и улюлюкая. Женщина и вправду была очень красива.
– Капля – это словно фильтр на объектив фотоаппарата, – говорил Палец. – Мы видим галлюцинации, потому что капли наркотика задают нашим мозгам другую частоту. Тут – похожий механизм. Только в отличие от наркотика эта капля настраивает частоту мозга на частоту духа. И все, в ком есть капля эта, видит и слышит его! Вот мое главное изобретение!
Карлики тогда не заметили, как хозяин сказал «мое» с неким надрывом, покосившись туда, где лежала фотография Палеца со Львом и Станиславом. Как будто бы это и его, и в тоже время не его изобретение. Вот и относится к нему слово «мое», и в то же время – не относится.
Он запрещал называть её «Хозяйкой», что бы Раиса Анатольевна не нервничала и не злилась, и даже запретил называть её Аделина. Вместо этого, подумав пять минут и 24 секунды Палец дал кодовое имя «Енот». Почему енот, Палец сам не знал. Он вспомнил, как они с Аделиной говорили какую-то чушь о енотах. Воспоминание оказалось таким ярким, таким радостным, что, нахлынув на него на 324 секунде (пять минут + 24 секунды) размышлений было утверждено уже через 9 секунд.
Виктор стыдился даже воспоминаний. На цепи, за металлической дверью, в своей грязной вонючей конуре спала Рая. Отвратительная масса все больше жирнеющего тела с опухолью в мозге. Он, Виктор, сделал ей и так слишком больно. Кто знает, может сейчас она, пусть и сама не своя, сама не в себе, всего лишь отпечаток Раисы, слепок, пародия, намек на былую Раису тем не менее все поймет, и к былой боли добавится еще одна, переживет ли её Раиса? Переживет ли Палец новую Раину боль?
С-Ж и Фонзайдель продолжали пускать слюни. «Енот» был тут, это точно, угу. Правда, видеть его могли только те, кто принял каплю, специальную каплю, хранящуюся в особом бронированном флаконе. Это была самая дорогая капля, но Палец дал её карликам, чем те неслыханно гордились.
Они увидели Аделину, они говорили с ней, и что самое интересное – видели Адельку, как она сама просила её называть, одинаково, и слышали оба, что она говорит. И Палец слышал тоже самое. Капля просто открывала доступ к Аделе.
– Раиса Анатольевна надежно закрыта? – прорычал Палец.
Карлики вытянули руки и задвигали ими вверх-вниз, как если бы они кивали шеей «да».