– Что ты знаешь о вечности? – прозвучал голос. Олежа минуту сидел так же, как и сидел – откровенно говоря, он так пытался всмотреться через черную плоть простыни, что же там постук-тук-тукивает, что не понял, что это к нему обращаются. Да и где Олежа, и где вечность? Ну и, в третьих, кто же когда-то задавал Олегу такие умные вопросы? Понятно, что он не знает, что такое вечность. Для него всё в одной секунде, посему его бы и назвать счастливым, если бы другие дебилом так часто не называли. В прочем, Олег видел и тех, кто, наверное, знал что такое вечность, и они все равно были в глазах толпы дебилами. Видимо, не зависит знание о вечности от ярлыка «дебил».
– Что ты знаешь о вечности, Олежа? – сказал Голос. Вот теперь то Корешков с ужасом и повернулся то. Голос точно был из кабинета мэра, но не принадлежал никому из ГМГ. Так Олежа бы и сидел с открытым ртом и выпученными глазами на полу, если бы в следующую секунду до него снова не дошла фраза:
– Что ты знаешь о вечности?!! – и вот теперь Олежа понял, что это за голос, ибо сказали эту фразу все вместе ГМГ, заодно, сообща, единым, так сказать, фронтом. Посему и голос вышел другим, как всегда бывает, когда части не идентичны целому, а, очень даже от него отличаются.
Олежа обосрался. Разумеется, в переносном смысле. Это произошло из-за того, что теперь внимание ГМГ, ранее рассеянное так или иначе, полностью было устремлено к нему. При этом ему еще и надо было ответить, да еще и на такой каверзный вопрос.
В кабинете мэра раздался писк сдавленного горла, который Олежа попытался выставить за ответ.
– Громче! – крикнул Берлименко.
Писк.
– Громче! – крикнул Мэр и Чално.
Писк, чуть громче.
– Громче! – крикнули мэр, судовладелец и нефедов.
Это был уже шорох, в нем даже чуть-чуть, еле-еле просматривалось «не знаю».
– Громче! – крикнули мэр, судовладелец, банкир и Токарский.
Олежа прошептал «не знаю».
– Громче!!! – крикнули мэр, судовладелец, банкир, аптекарь и Вожеватый.
– Не знаю…
– Громче!!!!! – крикнули мэр, судовладелец, банкир, аптекарь, владелец завода и отец Игнатий.
– Не знаю, мл*дь!!! – Заорал Олежа, вскочил и бросился, как оголтелый, на черную простыню. Она не поддалась. ГМГ захлопали и засмеялись, им понравился сей балаган. Улюлюканье такой сытой и крутой толпы взбодрило Олега. Его пластическая сторона личности диктовала следующую стратегию: раз не удасться вырваться из рабского положения, то хоть нужно стать шутом, а не говночерпием.
В следующую секунду Олегу стало наплевать на шутов, говночерпиев, ГМГ, пластические части своей личности, на все! За черной простыней был огромный зал, освещенный прожекторами. Лучи прожектора застыли под одним и тем же углом, пересекались и образовывали светящееся скопление пыли и дымки над потолком. Так что в зале было и темно, и светло одлновременно. А еще там было очень много обезьян, стульев, столов, пишущих машинок, бананов. Все это смешивалось, дополненное прожекторами, в цветное кружение из бананов, макак, летящих во все стороны бумаг, мельтешение лап.
.
.
.
Нет, это сниться. Этого не может быть.
Это все…
Так не реально…
Это же…
Это…
Это…
«Обезьяньих дел мастер».
Это сцена 0.
«Обезьяньих дел мастер».
В ролях:
ГМГ.
Олежа.
Товарищ Обезьяненко.
Обезьяны.
Читать голосом, как будто бы вам в рот засунули банан, а вы его хотите съесть, но кожура осталась на банане, и вы как бы и хотите есть, но кожура на банане-то осталась, и с кожурой не так прикольно есть, и ничего не остается, как сидеть и печатать.
Обезьяны оказались реальностью.
ГМГ пинком подтолкнули Олежу в зал. Каждый дал по несколько пинков. Толстокожую тушу удалось сдвинуть только коллективным буцанием.