Конец съемки.
– Что это за дерьмо? – проскрипел парень.
– Смотри, как рычит! – сказала Юнона. У неё был черный парик с прической «короткое каре». Авось достала квадратик папиросной бумаги, высыпала на него смесь коричневой дребедени и зеленой шелухи растительных происхождений, облизала краешек щербатым розовым языком, глядя прямо в глаза Олегу, и закрутила.
– Чего?! Ты чего платье напялил, юродивый? – парень, ну, разумеется, это был Олег Корешков, прижался к стене, что бы быть подальше от этих трех. Юродивые в ногу, грациозным шагом подошли к жавшемуся к стогу сена Олегу с таким напором, что ему показалось – это стена подвинула его к ним.
– Не подходите ближе!! – завопил Олег.
– Не подойдем, если напялишь на себя шмотье, – сказала Муся. Она была в рыжем кучерявом парике, взяла у Юноны самодельную сигаретку и положила конец её между зубов своих, сжав их и хищно глядя на Олега.
– Что это за тряпки? – Олег готов был обделаться от волнения и непонимания, да что там – его дрожащая фекалия уже немного касалась трусов.
– Ты нацепи и посмотришь, – сказала Юнона. Она протянула Мусе железную самодельную зажигалку, взорвала конец самокрутки направленным зеленоватым пламенем, подождала, пока Муся затянется, и взяла у неё косяк. Юнона сама вдохнула густой белесый дым и пустила его на Олега с томным взглядом и вытянутыми в колечко губами. Корешков, оказавшись в густом вонючем тумане, закашлялся.
– Кстати, у него носочки-то – красно-черные! – Авось засмеялась, смех подхватили остальные персоны.
– А может, это колготы, Олежа? – спросила Барбара. Травести был в парике из длинных белых волос. Она, Барбара, подмигнула Корешкову и взяла косяк у Юноны. Олег вспылил, всем своим видом показывая, что он – гораздо больший мужик, чем эти, простите, педики. А вот ему, Олегу – мужиковатости не занимать!! И только поэтому Корешков собрал свою пацанскую волю в кулак и, с пониманием того, что раз эти юродивые выбрали себе сучью долю, мл*дь, то с ними и по-сучьи надо. Олег так раздул грудь, что, когда харкал на пол, не смог выплюнуть и подавился собственными слюнями. Трио не смеялось с этого – тихо подождали, когда Корешков разотрет на рукаве сопли с лица.
Только после этого, окончательно убедившись в своем мужестве, Олег спокойно так поднял штанину и сказал:
– На, убедись.
Да, носки. Даже не гольфы, гольфы это уже ближе к педикам, вы же понимаете.
– Вау, Олежа, это не колготы! И не чулки! А носил бы чулки?
– Не в жизни! – Корешков был похож на ребенка, который радуется вниманию трех взрослых теть. И, разумеется, они проверяют его на прочность. Олежа это выдерживает. Он же их вдвое взрослее.
– Правильно, – сказала Муся, затягиваясь косяком. – Чулки – это исключительно женская одежда. Зачем натягивать носки только до половины бедра, если можно уже натянуть их до пупка и сшить. Так же и гениталии, и задница, и поясница в тепле будут. А чулки это дань тому, что бы вроде как и одеться, ноги-то мерзнут, но и показать, что доступ к тем же гениталиям и заднице открыт. Это так по-женски...
– Поэтому если ты носишь колготы, – сказала Юнона, закашлялась, затянулась слишком сильно и передала косяк Барбаре, – ты просто практичный, заботящийся о своем здоровье мужчина. – А вот если ты носишь чулки, то ты – точно педик.
– Да, – подхватила Барбара, дымя косяком. – Но тут еще один момент. Все дело в том, что чулки – незаменимы осенью или весной, когда не так холодно, но и не жарко. Чулки с юбкой с одной стороны защищают ноги от холода, но, в то же время, – есть вентиляция. Понимаешь? И тут можно было сказать, что и ношение чулков – это исключительно практика и забота о себе, но такое действует только с юбкой, а вот если ты носишь юбку, то ты – точно педик и не открутишься!
Все трое загоготали. Олег стоял с открытым ртом, но не знал, что сказать.
Трио снова подобрало шмотье и кинуло им в Олега. Тот пришел в себя и сразу же из себя вышел – он начал разбирать одежду и понял, что там, помимо обычных вещей шла черная мантия с разноцветными заплатами, до щиколоток, с капюшоном.