– Да! Мозги наконец-то начали шевелиться!
– Кто вы такие? Вы реально мужики? – поинтересовался Олег, обронив с онемевших губ вязкую нить слюны.
– Наши тела тебя не касаются. Мы просто образа, но не на стенах, а в проекции твоего разума на амальгаму окружающей реальности. Мы – трио-балаган «Персона». Я – Муся. Это – Барбара. А вот у нас Юнона. Мы – персоны, оболочки, образы, иллюзии, отражения, фрики, проныры, лентяи, бестолочи, бродяги, отклонения, чревоугодники, алкоголики, уроды, клоуны, мерзавцы, тунеядцы, шкуры, шмары, бляди, стервы, лярвы, тени. Нет, мы не духи, привыкшие вычитать. Нет, мы не духи, привыкшие складывать. Нам нечего и делить. Преумножением мы тоже не занимаемся. И в параллельных линиях от плюс бесконечности до минус бесконечности мы видим лишь параллельные отрезки от нуля до плюс одного, а может и до минус одного. Получается знак равенства, но нам все равно, равно и как ответ на вопрос от нуля ли до плюс одного или от нуля ли до минус одного идут отрезки, образующие знак равенства. Все равно там будет значение ноль. Все равно там будет уровень «ни здесь и не там». Все равно нам будет не на что умножать, делить, складывать и отрицать. Нам все равно и можно так, потому что нас как бы и нет. Мы лишь персоны, оболочки, образы, иллюзии, отражения, фрики, проныры, лентяи, бестолочи, бродяги, отклонения, чревоугодники, алкоголики, уроды, клоуны, мерзавцы, тунеядцы, шкуры, шмары, бляди, стервы, лярвы, тени. Мы не хлеб, но нас так же требует толпа. Мы не потребность, а лишь иллюзия утоления её. И чем больше вы зарываетесь в уютную влажную амальгаму зеркал, выставляемых нами, тем больше вы хотите еще, но мы никому не даем. Мы сладкие и горькие одновременно, иногда – кислые, иногда – соленные. Но это уже извращение. Хотя нам – можно. Потому что мы ведь только персоны, оболочки, образы, иллюзии, отражения, фрики, проныры, лентяи, бестолочи, бродяги, отклонения, чревоугодники, алкоголики, уроды, клоуны, мерзавцы, тунеядцы, шкуры, шмары, бляди, стервы, лярвы, тени. Мы – не ты ни в коем разе, нет, даже и не думай. Даже думать не смей о том, что мы похожи на тебя. Не думай о том, что эта грязь всего лишь твое отражение, не думай об этом, не думай, не думай!! Потому что нас как бы и нет, и нас как бы и да. Все равно. Мы как бы и тут, но как бы в совершенно другом месте. Мы немного за гранью, но немного и в центре. Мы совсем не такие, как ты мог бы подумать, но и не такие, как ты бы подумать не смог. Мы танцуем танго под звуки треснувшего гонга. Мы – недоеденная лапша на усах слепого мальчика с Гонконга. Мы – разорванная плева влагалища Ирины Марковны, которая, между прочим, была старая дева. Мы – розы шип, об который укололась девочка и слюнявит палец. Мы – бельмо на глазу, но довольно про нас, alles!
– Я хочу, Олег. – сказала Барбара.
– Я тоже хочу. – Сказала Юнона. – Играть в мафию.
– Да, именно в мафию, – сказала Барбара.
– Так начнем же! – крикнула Бурлескман.
Олег смотрел то на этих ряженных, то на настенное большое зеркало. Неизвестный мастер украсил его металлической зеленой рамой, выделив из железа чешую, голову змеи, мышцы вдоль змеиного хребта, даже раздвоенный язык из узкой щели рта, в которую входил хвост. Глаза тоже были, два камня – красный и черный. Если бы вместо черного был белый, то сразу пошли бы ассоциации о маяке. Олег почувствовал себя не в своей тарелке (его тарелка была только в Маяке), но тревожная эмоция сбилась еще более сильной эмоцией, ведь змей окружал отражение Корешкова, на которое тот просто не мог не смотреть, хоть оно и было ему неприятно.
Олег видел горбуна в мантии – к спине этой одежи был пришит поролон, снаружи видневшийся как горб. На теле Корешкова такая мантия смотрелась потрясающе. Он даже не знал, радоваться или грустить: образ карлика подошел ему просто тютелька в тютельку, хотя никакой он был не карлик, а целых 2 метра 10 сантиметров от пятки до макушки.
Олег продолжал смотреть то на себя, то на Юнону/Мусю/Барбару. Те молчали. Как золотые рыбки. Да, именно как эти рыбки, а не какие-то другие. Может, у Олега возникла ассоциация с золотой рыбкой из-за её вычурности, гламурности, лоска как у этих троих. А может, он просто заметил аквариум с золотой рыбкой. Она была единственным обитателем круглого аквариума, там не было даже типичного для подобных вещей замка или каких-то водорослей. Олег вдруг почувствовал себя на месте рыбки, одиноким в тесном мутном аквариуме, без ничего. Задрожал.
Что бы снять напрягающую ассоциацию, Олег осмотрел помещение. Наконец-то выпала такая возможность.