– Jego nazwisko? – как в полусне Берта задала вопрос на родном языке.
– Ток… Токарский, – ответил администратор по внешним связям.
– Tak, zgadzam sie, – не иначе, как перед алтарем произнесла Альберта.
Что тут можно добавить? Я и не стану ничего добавлять.
.
.
.
А вот Алина Чално. Ну, официально она еще не Чално. И вряд ли будет. Это и не зачем. Судовладелец главный прочно сидит на ней. На её теле, мимике, жестах, голосе. И лежит, конечно. Куда же без этого.
Она тоже сидела на мужчинах. Раньше на многих, но этот оказался самым… слюнявым.
Они познакомились тогда, когда жена Чално слегла в коме. Никто не знал, почему. Слегла и все.
И судовладелец стал сохнуть за любовницами. Сохнуть потому, что много слюны из него выходило. Слюна ведь выделяется не только тогда, когда много еды нужно съесть, или её мало, но она вкусная, или и то, и другое, и побольше, побольше!! Эта прозрачная вязкая штука наполняет щеки еще и тогда, когда… парни сохнут за девушками. Они поэтому и сохнут, что влага со слюной покидает их тело.
Чално не могла отдаваться мужчине, если тот не пускал слюны. Если тот был хоть немного сильнее её. Иное же дело, когда она своей холодностью, безразличием, равнодушием показывала мужчине (тело и душа его была не важна, только слюнявость) что ей на него… наплевать. Слюной. Тогда у любого самца был выбор. Либо уйти, либо… попасть в зависимость. Слюной своих самцов Чално плела паутину, в которых они же, самцы, и попадались.
.
.
.
Только жена Нефедова, Камилла пила мужской лонг-айленд. В обязанности бармена, точнее, барменши было ВСЕГДА говорить перед подачей коктейля: «Это мужской коктейль, брат». И действительно, это был мужской коктейль и мужская душа жены Нефедова, утратив мужское тело, видела в алкоголе не чью-то жидкость, а именно водку-текилу-белый ром-джин в лимонном соке и коле.
.
.
.
Черно-белая камера показывает, как горбоватый человек в монашеской рясе по очереди опрашивает мужчин, чем-то похожих на женщин. Они, то открывали глаза, то закрывали их. Мафия.
Конец съемки.
.
.
.
– Этой ночью... Этой ночью... – мямлил Олежа.
– Рожай быстрей! – крикнула ему Вирджиния Берлименко. Олежа еще больше замялся. Он забыл, кто был убит этой ночью.
– Ну и дебил!
– Придурок!
– Идиот! – кричали ГЖГ.
– Уважаемые. Уважаемые, простите меня... Я забыл...
ГЖГ ничего не ответили. Олежа даже не успел понять, кто кинул огрызок первой – в Корешкова полетело #цветное_кружение объедков и костей. Корешков согнулся, получил между ног, в глаз, по уху. Было больно. Из игры действо тремительно переходило в #оголтелую вакханалию. Настолько быстро, что Олежа усомнился в #реальности_происходящего. Уже на полу, постепенно обрастая едой (боль болью, но Олежа под шумок уже сожрал два яблока и собрал кусочек мяса с косточки), Олежа сквозь #балаган сытых женских глоток услышал одну:
– А давайте кроме мафии будем Олежу так всегда пользовать?
И ГЖГ заголосили.
Через пять минут, когда кидать было нечего, а Олежа тихо чавкал халявной пищей, традицию закидывать Олежу мусором утвердили.
«Чучело»
Это сцена 9.
В ролях:
Виктор Палец.
Аделина.
Фонзайдель.
С-Ж.
Логово ждет, застывшее молчанием холодным.
По Логову ползают провода и мерцают, словно мотыльки, датчики и детекторы.
В Логове – вонь.
В Логове – застывший мох на стенах.
Стены – в разводах грязи и кое-где – крови.
Рая – в своей конуре.
БУК – на местах ассистентов. Палец – на месте начальника лаборатории.
Аделина, с хохотом ведьмы, красивая, с черной копной длинных, вьющихся волос, тонкая, грациозная, невесомая – над ними всеми проносится и не думает ни об операции, ни об её последствиях.