Черно-белая камера показывает на зеленоватом экране, который иногда идет рябью:
Высокий худой парень с длинными волосами окунается в нежность двух путан, стремительно раздевающих себя и его. Мелькает несколько рыжих купюр, их сразу прячут, мелькает половой член и озорные взгляды проституток.
Конец съемки.
Черно-белая камера показывает на синеватом экране горбоватого парня, который заходит в дверь, над которой – вывеска в форме лосося. Там еще рядом много мелких табличек о том, что можно, что нельзя. Самая большая надпись: «Трактир».
Конец съемки.
Написано, трактир, а Олежа шел в бордель. Хотя одно другому не мешает. Даже наоборот.
После такого стресса просто невозможно не нажраться. Перед Олегом понеслись яства, выпивка, яства, выпивка. Перед голубым Лососевым понеслись деньги Корешкова. А потом Олег понесся в туалет, голубой Лососев – за ним. Вспомнил, что не положил туда бумагу для подтирки. Олег был уже голый, заорал на Лососева, тот превратившийся в рака, стоял за дверью и объяснял Корешкову причину его вторжения. Олежа ничего не слушал, и взорвался, когда обнаружил отсутствие бумаги. Корешков открыл дверь с бешеным ревом и проклятиями в сторону Лососева. Сразу же заткнулся, обнаружив у себя в протянутой руке рулончик заветной бумаги. Олег успокоился, Лососев снова превратился из рака в рыбу и отошел.
Олежа быстро вылетел из сортира, быстро проглотил снедь (три раза подавился, один раз прокашлялся, а еще один раз трактирщик уже думал вызывать фельдшеров). Быстро втопив бутылку портвейна, Олег помчался наверх, к девочкам.
Он так же быстро понял, что ему нужна краска. Позвал Лососева.
Тот всегда давал коричневую краску Олегу, потому, что краской Корешков во многом и расплачивался. Олегу же краску приносили бомжи. Он нес её Лососеву, который, видите ли, занимался художествами. Он, когда не получалось, обычно злился и постепенно приходил в бешенство. Остатки краски Лососев всегда хотел вылить на стену, но рука не поднималась. Он просто оставлял банки с краской в подворотне за трактиром, которые и забирали бомжи. И несли Олегу. Он же и расплачивался краской, потому что Лососев дня через четыре отходил и снова чувствовал творческий зуд, искал краску.
Лососев принес Олегу баночку краски, как всегда – коричневой. Олег закрасил слово «Муся» словом «Гуся».
И надпись зеленой помадой, «Делу время – потехе час». Корешков протаранил эту надпись головой, потом с рычанием стукнул по ней руками, долбанул стену ногой и еще раз впечатался башкой.
Да как же это так!! Только бездельник может так написать! А он еще и издевается!!
Надо закрасить. И Олежа так и сделал.
Он швырнул кисточку на пол, рядом с ней была надпись – «бери от жизни все», так разозлившая Олега. Корешков не знал, почему надпись так подействовала. Но она словно кричала смотрителю маяка о том, что он – гусь. Вот само существование надписи ущемляло Корешкова.
Камера показывает горбоватого парня, покрывшего полную сиськастую блондинку. Парень толкает так быстро, что создается впечатление – совокупляются мыши.
Конец съемки.
Блондинка Роза пищала так, что создавалось впечатление – трахаются мыши. Олег всей своей горбоватостью толкал сиськастую Зину к оргазму своим округлым тазом. Волосы на животе и груди Олежи уже готовы были воспламениться о горячую плоть Розочки.
Роза закатывала глаза, отчасти от настоящего(!) возбуждения, отчасти из-за того, что кто-то повесил портрет настоящего Фрейда(!) прямо перед её взором. На самом деле, никакого возбуждения или портрета не было, просто во время полового сношения Роза всегда представляла настоящую страсть и лицо Фрейда. Настоящего.
Когда Олег кончил в презерватив, отделяющий его от плоти Розы, она сразу оказалась уже не под, а над Олежей. Она стала и, снова ощутив приятную тяжесть сисек, чуть подтолкнула Корешкова пяткой. Тот скатился на бок.