– Уф-ф-ф-ф...
– Что такое? Перевозбуждение?
– С тобой не мудрено!
– Льстец! – сказала Роза. Олег был единственным клиентом, к которому Зина питала чувство. Легкое отвращение.
– Сто или место пусто? – спросила Роза, держа руку на ручке двери.
– Я хочу спать, – отозвался Олег. Он тянулся во все стороны и был похож на огромного линяющего кота.
– Ты что, тут собрался?!
– Нет. Я к тому, что иду восвояси.
Корешков подошел к тумбочке, где лежала его красноватая купюра. Олег потрогал её, что-то прошептал, Роза вскинула глаза к Отцу Небесному и очень обрадовалась, когда Олег вышел вон.
Олег шел по темному коридору и приятно млел. Он даже не хотел нажраться. Ему хотелось дрочить. На богатых путан не хватало средств, он представлял секс с ними уже после бедных. И Олег не мог признаться себе, что иллюзии и онанизм заменяют ему реальность.
– Ахахахаха!! – прокричали, да что там – проорали на ухо Олегу. – Ты только что прошептал, что онанизм предпочитаешь сексу!!
Олег крикнул настолько сильно, что, казалось, крик отбросил его к стене двойной силой. Первая сила была реактивной, вторая – являлось силой эха, отбившегося от противоположной стены. Корешков впечатался в грязные обои и думал о том, что наше слово обладает такой же бешеной энергией, как и дело.
– Что, прости? – спросил он у высокого полностью голого парня. Только на голове у него был железный, простите, шлен. Шлем, то есть. Как у рыцарей. Вот все, что видел Корешков в полумраке.
– Ты сказал, что дрочить лучше, чем трахаться! Ахахахахаха!!!!! – Парень в шлеме сорвал себе голос, но не мог остановиться. И не хотел.
– Нет, я не говорил такого! Нет! – Олег почувствовал, что вдавливается в стену так, что горбоватость превращается в стройность, как у этого голого, напротив.
– Андрюша!! Я ваша на веки! – Послышался голос из открытой комнаты. В темном коридоре прямоугольник света от двери как никогда выделял черный силуэт отличной сочной девушки.
Андрюша враз замолк и пошел к девушкам. Олег подошел к двери, оставаясь в темноте, и услышал, что там помимо Андрея были еще две девушки.
– Слушай, а оказывается, Светка из соседнего борделя любит клиентов с какими-то недостатками! Ну, физическими!
– Фу, какой ужас! Хорошо, что наш Андрюха не такой!
– Я – душевно слеп, – сказал Василевич.
– Это же не физический недуг!
– Ошибаешься, – возразил Андрей и прищурился.
– Хм... – Зачем? – протянули в голос две проститутки.
– Что бы окунаться в грязь!! – закричал Андрей Василевич и набросился на девушек.
Заскрипела кровать, Андрей, как подглядел Корешков, одну покрывал, другую – целовал. Но так шло не долго. Когда движения замедлились, то вторая девушка, которую Андрей целовал, встала и подошла к Андрею сзади. Она подвинулась к нему, стоя на коленях и начала... гладить. Тонкие пальцы путаны ходили по нежной спине Андрея. Он закончил активно двигаться и сейчас медленно водил тазом. Вторая путана, на которой он лежал, тоже гладила Андрея коготками по спине. Корешков сначала думал, что она царапает его, но нет. Все было очень нежно. Василевич держал путану за голову обеими руками, и шептал ей ласковые слова, предложения и иногда – микро-рассказики.
Корешков не в силах терпеть побежал в соседнюю комнату. Там Олежа спустил немного беленькой на ламинат. Голубой Лососев знал, что Олежа зачастую дрочит в комнатах трактира-хостела-борделя, но терпел. То, что убираешь чужую сперму с ламината, уже хоть как-то скрашивает и без того закрашенное в голубой цвет одиночество.
Так Олежа и выбросил все... только не на ламинат, а на ковер. Корешкову было насрать. Точнее, не насрать, а поспать бы. И поесть бы.
Поспать бы и поесть бы. На ковер Олегу было похер, а вот от похера бы Олег не оказался. Или пойти снова начать стучать в дверь Лососеву-Маленькому, что бы переставал теребить свой лосось маленький и шел готовить похер.
Переставал теребить свой лосось маленький. Эта фраза как будто бы прозвучала в затемненном пространстве спальни. Как будто бы прозвучавшая вслух.
Молчание.
Нет, даже жуткая, жутчайшая тишина.