.
.
.
– Ахахаха!!! Ты опять пропагандируешь онанизм?! – Это был все тот же голос парня в шлеме.
– Чего?
– Ты только что сказал «перестаешь теребить свой лосось маленький!» Ахахахахахах!!!
– Так я наоборот против этого, говорю же – перестань.
Олег уже смирился со своей участью озвучивать самые потаенные мысли.
Минута молчания. Потом снова смех, еще громче.
– Эй, а ты мне нравишься, – сказал голос когда перестал смеяться.
– Чем же?
– Находчивый, падлюка.
– Где ты и кто ты?
– Я в шлеме, в соседней комнате, на балконе. Я персона, я очень, я важная. Ну, хотя, чуть подумав, добавлю: «важная только для себя». А ты?
– Я против онанизма. Честно.
Голос взорвался смехом так, что Олег подпрыгнул. Он вышел на открытый балкон. Никого не было, но подсказка была верной. На балконе голос было слышно отлично. Да это тот ласковый парень из соседней комнаты. Как Олег до этого не додумался-то сразу! И ведь в шлеме то – он был! Кто ж еще в шлеме-то может тут быть.
– Молодец, – сказал Андрей, желая продолжить разговор. Возникла пауза.
– Просто мои мысли такие объемные...
– Никогда не оправдывайся. Но вот про объемные мысли – это интересно.
– Ну я про то, что иногда мысли вырываются наружу.
– Особенно если это мысли об онанизме!!! – выкрикнул голос и снова затрясся в смехе. Олег никогда ещё не слышал такой искренний и громкий смех. Хотя с него смеялись не раз.
– Знаешь что, иди-ка ты в жопу! – выкрикнул Корешков и пошел сам. К двери. Когда он уже тянул руку к дверной ручке... Олега переклинило, и он выбежал на балкон.
– Черт, извини, вот это как раз я про объемные мысли, – сказал Олег.
– Это не объем мыслей. Кричать можно и пустышку, не льсти себе. Ты всего лишь не сдержан. А в жопу – это к нашему Голубому Лососеву! Это он любит дарить долгожданные подарки в заднюю калитку!
– Принимать, – сказал Олег. Голос взорвался. Он смеялся минут тридцать, пока сквозь смех не прозвучала фраза одной из путан:
– Андрюшка, время вышло.
– Ну и пошли отсюда! Пошли! Черт, парень, ты отнял у меня половину часа. Но смеяться иногда лучше, чем совокупляться.
– Это ты отсюда вали, ишь ты какой! – сказала Зина, или Клара – черт знает, как их там звали.
– Ну и повалю. – Сказал Андрей.
– Андрюшенька, солнышко, но просто клиентов много…
– Нет, никакого больше Андрюшеньки!
– Зайчик...
Послышались звуки возни, тисканья, строптивости Андрея. Хлопнула дверь, и девушки заскулили.
«Неужели они его искренне любят?» – подумал Олег. Потом была мысль «Не будь таким наивным».
Корешков подошел к двери и в неё постучали.
– Кто? – спросил Смотритель маяка.
– Персона в пальто! – сказал тот самый голос. – Можешь называть меня Андрей. Или Муся. Но это значит, что ты очень хочешь быть моим другом.
– Муся?! Так ты тот ряженый из балагана??!!
Муся расхохоталась, усиленная смехом Андрея. Удвоенное хохот то сходился, то снова выдавал разные тональности. В любом случае Олег начинал злиться.
– А ты тот неумелый ведущий? Смотри не захлебнись в рвоте, а то не наберешься ведущих потом! Значит так, назначаю вам встречу завтра в церкви, в 4:20. На молитве. Воскресенье, че уж там.
И Андрей ушел.
Олег вышел из комнаты, вышел из коридора, пройдя мимо словесной баталии на стене, вышел из трактира. Внизу сидели путаны. Те самые, что были с Андреем. Одна рассказывала, что её подружка с соседнего борделя любит всяких уродцев, тех, что с физическими отклонениями. Секс с ними, мол, заставляет её чувствовать себя жертвеннее, а от этого чувства она кончает. Олег воодушевился, крикнул: «А я вон, духовно слеп, кстати!», сразу же был послан на хер и выбежал из борделя-трактира, наступив на ногу последнему из Лососевых-Маленьких.
«Церковная»
Это сцена 11.
В ролях:
Муся Бурлескман в роли колоколистки.