– Не её. А их. Это – другие тела, Токарский. Но сшитые воедино. Не бойтесь. Мои другие тела, сидящие на каплях, находили уже мертвое. Никогда не убивали. Уж поверьте. Я ложь вижу. Я её чувствую. Как чувствую душу этой девушки!! Я ЧУВСТВУЮ ЕЁ, ГОСПОДА!!
Ор, даже не крик, а именно ор разнесся по залам Логова, а Раиса оповестила свое пробуждение протяжным воем. Крик Виктора всегда действовал на эту женщину подобным образом.
Вожеватов вымученно засмеялся.
– Вы спятили, Палец. Так значит цель вашего приглашения – показать мне этот труп?!
– Нет. Мое приглашение переходит в предложение. Я изобрел средство, которое при воздействии на человека меняет только лишь его характер, но не ломает личность. В нем нет побочных эффектов, как от капель. А вы помните, что я не могу капать вас чаще раза в две недели. Я старался не просто так. Еще одно преимущество моего изобретения: вам не нужно будет ходить ко мне, посылать ко мне слуг, что бы выступали разносчиками Капель. Вовсе нет. Для вас средство будет естественным и никто никогда не скажет, что вы употребляете что-то. Да, изменения будут разительны, но я расскажу, как справится с этим. Все будут думать, что вы выросли, наработали недостающие черты характера. Никто вас не упрекнет, за пристрастие к каплям. Поверьте.
Токарский хрюкнул, Берлименко булькнул, Нефедов брякнул. Остальные тоже не могли не отреагировать, поверьте. Это означало восторг. Детский, чуть животный задор. Радость. Даже строгого и сухого, расчетливого аптекаря новость о том, что он может легко решить свои душевные проблемы привела в такую эйфорию.
Но Токарский не был бы Токарским, если б не просчитал все в мгновение. Аптекарь понял одну вещь: Палец отпускает его навсегда. Один раз употребление этого «средства» без побочных эффектов и все. Больше ходить сюда не надо. Но ведь Виктору нужны лекарства...
Кстати, то же самое подумали и остальные…
– И что вы хотите взамен? – оживился Чално. Из его глотки вырвался тонкий высокий писк.
– Хм! Как интересно. Вы даже не спросили, в чем средство. Оно может вам не подойти, – сказал Палец.
– Сначала скажите, в чем наша задача! – Вожеватов.
– Терпение, мои, я надеюсь, друзья. Я хочу оживить эту девушку. Ногу я пришью, все остальное – тоже. Швы её заживут, душа её сейчас рядом с вами, по левому боку.
– Это бред! Вы спятили! Развяжите нас!!! – Кричали ГМГ.
– Не переживайте. Клянусь, что не причиню никому зла. – Говорил Виктор. – И вам в том числе. Мне нужны хорошие тела. Я уже оживлял эту девушку, но она не захотела в тело из таких низкопробных компонентов…
– Вы сумасшедший. Сумасшедший!! – Аптекарь Токарский, священник, владелец завода Вожеватов, Берлименко, славный мэр бесславного города Старая Башня, банкир Нефедов, судовладелец Чално кричали так минут пятнадцать. За это время 124 слова «сумасшедший» вырвалось у них. 1024 капли пота стекло со лба. 4225 раз они сделали вдох-выдох. Раз в секунду. Это феноменально много, учитывая, что они еще и кричали. На «сума-...» они вдыхали, на «...-шедший» – делали выдох. Букву «с» ГМГ пропускали. Им было не до неё.
Наконец на смену безумию пришло, как это часто бывает, бессилие, апатия. Палец сказал:
– Я докажу вам. Возьмите себя в руки. Сейчас я дам вам другую каплю.
– Вы же знаете, что я не принимаю другие капли, как кроме... – начал аптекарь, прекрасно знающий цену химическим формулам.
– Нет, господин Токарский. – Перебил его Палец. – Увы, вся соль нашего с вами общения этим вечером именно в этой капле. Посему я настаиваю.
– Какое право вы имеете настаивать на этом? Это принуждение к наркотикам!! – Закричал Токарский.
– Как интересно. Человек, обожающий мои капли по своей воле, говорит о принуждении.
– Вы бестолочь!! Я прихожу к вам за агрессией!!
– А чья это агрессия?!! – заорал Палец.
И снова это был не просто крик. Пятьдесят лет Палец не кричал и не ругался. Пять десятилетий он тихо уходил, когда возникала такая потребность. Пол столетия он не позволял себе сорваться.
Но сейчас молчать нельзя.
Цель оправдывает средство.
.
.
.
Токарский прижался к скрипящей мякине кушетки. Он лежал, похожий на сову, только с серыми покрасневшими глазами. Еще б чуть-чуть, и яблоки глаз выпали от такого удивления. Палец же, наоборот, сидел чуть с прикрытыми глазами, словно не хотел на все это смотреть.