– Но ведь я это придумываю, – сказал аптекарь после того, как крик Виктора перестал звенеть меж зеленых стен.
– Придумывайте без моих капель.
В горле Токарского перевернулись все связки. На секунду он думал, что судорога настолько взяла над ним власть, что сжатые мышцы не пропустят и грамма воздуха. Но задыхаться Токарский не стал – горло вспомнило, что не сможет жить без хозяина и перестало реагировать на обиду.
Как это так! Не может сам, без капель!
Иллюзия того, что аптекарь наделен недостающими вне иллюзий качествами так сильно грела душу Токарского, что он считал себя таковым на самом деле. Фраза же Палеца оказалась табуированной. Все, что угодно говорили аптекарю: чмошник, рохля, тюфяк... Как только его не называли!
Но.
Уже три года как Токарский не такой. Пусть только для себя. Пусть другие видят его привычным. В конце концов, ему это выгодно, выгодно и другим, а значит, нет проблем. Более того, интересная деталь, достойная отдельного абзаца.
Чем больше в наркотическом бреду аптекарь видел себя агрессивным, сильным, пусть гипертрофированно и глупо, ибо всегда презирал таких людей – тем больше он становился мужественным за пределами капель. Это проявлялось не только во внутренних ощущениях, но и в реальных действиях. Это отмечали другие. Токарский радовался.
А тут такая фраза.
Она настолько сковала аптекаря, что он ничего не отвечал уже минут пять. Только в потолок смотрел.
– Я смогу имплантировать вам всем вовнутрь источник агрессии, удовольствия, смелости, радости, чего захотите. Зачем приходить за каплями, если у вас будет своего рода личный завод производства капель. Железа в горле. Я научу вас управлять этой железой. Вы можете быть таким как вам нужно, когда захотите, а не два раза в месяц. Побочных эффектов нет.
ГМГ расцвели. Даже Токарский, который только что чуть не проглотил сам себя от обиды, сейчас необычайно обрадовался. Голосовые связки так же остались в оцепенении, но теперь уже другое – они и рады были застыть, в приятном ожидании подарка, как застывают молодые девочки, когда к ним подходят парни.
Палец принял это за молчаливое согласие, прикоснулся к пальцу Токарского пипеткой. Он объехал всех их. Всех шестерых.
Капля с неё впиталась в кожу мгновенно. Ничего не произошло. Видимо, это действительно была другая капля. Не такая, как прошлые. Потому что ничего не изменилось. Как было, так и осталось. Все та же комната, все тот же Палец, все та же девушка если не удивительной, то достаточной красоты, черненькая, остренькая, с косой.
.
.
.
Минутку. Не было до капли никакой девушки.
.
.
.
Палец протянул руки и Токарский вздрогнул, будто бы это его, а не чернявую незнакомку пронзили Викторовы кисти и пальцы. Девушка была бестелесна.
– Ну, что скажите? – сказал Палец. И тут же поправил сам себя: – Ах, ничего не говорите. Аделя, отойди. Отойди, Аделина. Давай же!
На секунду Токарскому показалось, что Аделина не послушает. Но она отошла.
– Где сейчас Аделя, мм? Да, она рядом со стеллажом с красными пробирками. Идиотская классификация, так как пробирки и колбы содержат совсем разные вещества из разных классов, но Рае тоже нужно играть. Никогда бы раньше она не стала заниматься такой вот ерундой, но её прогрессирующее состояние притупляет...
ГМГ было плевать на красное, на пробирки, на Раю, на её состояние. Аделина действительно была там, где сказал Палец. А потом она прошла сквозь стену. А потом вернулась обратно. Тоже сквозь стену.
– Так необычно, но мне так нравится!! – сказала Аделина. Это была именно она.
– Кто знает! Может, это галлюцинация! – сказал Чално. ГМГ согласно закивали головами.
– Галлюцинация не может быть коллективной, – сказал Виктор. Не может. Быть. Общей. Сдохните.
В тот день ГМГ услышали внешность Аделины. И все с нею согласились. В тот день они видели, что Виктор точно призывает эту девушку. Он так же видел её. Все они знали её как нечто существующее.