.
.
Саксофон разрывался.
Палец покатился.
А еще он – чертыхнулся. Кто же посмел тревожить его покой? Так Палец думал всякий раз, когда кто-то трубил в саксофон. Но в глубине души Палец радовался. Очень глубоко. Почти в районе пупка души. Это там же, где настоящий, телесный пупок, только душевный.
Палец «споткнулся» о непонятный камушек, колесо резко приподнялось и так же опустилось. Но Виктор не перевернулся. Просто чертыхнулся и дальше покатился.
Саксофон по-прежнему разрывался.
Виктор подъехал к двери и открыл глазок.
Да, все так, как и говорил Токарский. И красно-черная маска арлекина, сигналящая о том, что пришедшая именно та, кто нужна Палецу. Он обрадовался.
– Заходите.
Скрип двери, шуршание её металлического тела по полу, стук каблуков.
– Зашла! – крикнула дама.
Палец осмотрел её. Под маской зияла лошадиная улыбка, над маской не было ни одной морщинки. И – рыжий парик. Кучерявый. Дама стояла на каблуках, дальше её мускулистые ноги обтягивали колготы. Или, скорее, чулки, ибо одна нога была в красной ткани, а другая, в черной. Соответственно и туфельки были: красная и черная. Женщина, уловив взгляд Палеца, сказала:
– Опоздала, простите. Скоро карнавал, выбирала костюм и маску, а вы в какой маске будете, сударь?
Палец чуть замер. Этот безобидный вопрос выбил его из колеи. Вроде он никогда не думал о празднике, а тут... Неужели нужно что-то отвечать? К счастью, вошедшая не требовала ответа, а сделав «бр-р-р-р-р», передернулась и резко, быстро, уверенно закрыла достаточно тяжелую (для женщины уж точно) дверь. Палец удивился этому всему – и силе, и резкости, и уверенности. В глубине его очерствевшей души, начал просыпаться, казалось, давно умерший джентльмен.
– Нет, это вы простите, я не слишком любезен, – сказал Виктор.
Он сидел в темноте, девушка не могла его видеть. Ни в коем случае нельзя было допустить этого.
– Не стоит! Мы ведь даже не познакомились!
– Виктор Палец.
– Муся Бурлескман.
– Муся?
– Да, но вопросы тут задаю я. Ответьте: где тут можно покурить и зачем вы меня позвали? Через аптекаря Токарского!
– Курить, у меня не курят. А позвал я вас... Эй!! Нельзя это трогать!
Палеца никогда так не поражала ни одна женщина. Даже Рая когда-то удивила его совсем не так, как эта вот Муся. Даже Аделина... Она, получая ответ на свой вопрос, начисто игнорировала Палеца, который, между прочим, тут был хозяин. Виктор стал ощущать, что эта роль переходила к прибывшей даме. Она уверенно, с нескрываемым интересом исчезла между стеллажей.
Колеса коляски Виктора заскрипели, и, сделав рывок, он подъехал к шкафу (все еще оставаясь в темноте, нельзя было, чтобы Муся увидела его), достал из шкафа белую простыню и накрылся ею с головой. Получилось белое приведение на колесиках. Об этом не упустила возможность сказать Муся, когда Виктор оказался между стеллажей, где стояла Бурлескман. Палец проигнорировал. Он считал себя уродом, а не призраком. Да и сейчас главное, чтобы простыня не слетела с него. Как сложно ездить на коляске, накрытым простыней!
– Послушайте. Я против того, что посторонние просто так ходят по моей лаборатории.
– Э, нет. Вы меня пригласили, значит, мы – друзья. А, значит, по вашему домику я могу ходить сколько угодно. Логично? Очень! – Бурлескман смотрела на Виктора через зеленую пробирку.
Палец, казалось, уронил челюсть. Ощущение этого было настолько сильным, что он потер подбородок. Муся тем временем вернулась из-за стеллажей с колбами в руках. Она выдержала паузу и подошла к рабочему столу Палеца, на стуле возле которого был халат. Палец приблизился. Муся, тем временем надела халат, застегнув пуговицы, потом открыла все ящики стола. Дама бесцеремонно порылась в них, распаковала и надела стерильные перчатки, маску, и даже нашла стетоскоп, для отоларингологов.
– Он мужской, – вяло произнес Виктор.
– Что-что?
– Халат мужской, у него пуговицы с правой стороны…
– Ничего, переживем.