На столике старшего лаборанта зазвонил телефон.
– Вы лор-врач? – поинтересовалась Бурлескман, указывая на стетоскоп.
– Нет. Завалялся.
– А кто же вы? Хотя нет. Давайте не так. Ваша обыденная жизнь меня не интересует! Кем вы будете на карнавале? Я вот – сумасшедшим ученым. Где в этом сонмище банок-склянок есть гель для волос? Какой же сумасшедший ученый без взрыва на макаронной фабрике?! Ну, это прическа есть такая. А у вас какая будет прическа, маска, грим, костюм? Слышите, телефон?
– Я буду в маске урода, – сказал Палец.
– Уроды бывают разные. И, кстати, уроды тоже могут любить. И урод – не значит плохой, – сказала Бурлескман. – В мире так много уродов всех мастей, что ваш ответ слишком абстрактен.
Палец не нашел ответа. Он так привык к тому, что он – урод, и это не требует объяснения. Он всегда считал себя уродом и все. А тут, оказывается, нужно уточнять.
– Что, простите?
– К какому виду уродов вы относитесь? – спросила Муся.
– Я не понимаю.
– Странно! – крикнула Муся. – Да возьмите же вы трубку, телефон звонит!
– Вам показалось.
Муся улыбнулась и продолжила, резко сменив тему.
– Вы же ученный, как я вижу?
– Правильно понимаете.
– Не понимаю, а вижу. Вижу! Ах, Я подумаю об этом завтра. И пойму завтра тоже. И что такое «завтра» – я тоже ей богу не понимаю. И завтра этого не пойму. Это вы понимаете, а не живете. Да еще и простыню напялили. Костюм приведения. И, кстати, это гениально, напялил простыню – и ты уже приведение. Хм, так зачем я вам?
– Для сердца.
Телефон смолк.
В наступившей тишине запах препаратов чувствовался более отчетливо. Муся переменилась.
– Хм. Токарский знает, что я не оказываю секс-услуг.
Палец рассмеялся гордым аристократическим смехом. В нем, однако, чувствовалась обида.
– Не льстите себе! Вы не интересны мне в этом смысле.
Обида Виктора была вполне искренней, а смех подкупал. Так смеются умные люди. Посему Муся повеселела и сказала:
– Для сердца нужно писать сценарии! Итак. Первую часть я уже осуществила. Мы, точнее. И даже познакомились. Поскольку курить у вас не курят, для сердца положены прогулки!
– Вам не понравится.
– Понравится!! – сказала Муся, и произошло немыслимое. Она, в белоснежном халате (после химобработки, Палец его еще ни разу не одел), сверкая улыбкой, красно-черными ногами, и покачиваясь на высоких каблучках – подошла к Палецу и сделала то, что никто не делал. Никогда. Такого он не ожидал вообще, ни при каких обстоятельствах. Эта неизвестная Муся взяла его сзади за ручки коляски и повезла.
Да, вот так взяла и покатила.
Заскрипели колеса, застукали каблуки. В помещении стало как-то теплее и не столь сыро.
– Итак, рассказывайте мне, что в банках! – крикнула Муся. Палец под простыней поморщился.
– Не кричите.
– Не ворчите.
Палец взорвался. Он редко позволял себе такие эмоции. Но тут уж не до сдержанности. Эта наглая старлетка заслуживает того, что хочет сделать с ней Палец! Для их с Аделей общего дела!!
– Кто вы себе позволили, а?! – гаркнул Палец. В порыве ненависти из него вырвалось «Кто вы такая?!» и «Что себе позволяете?!». И что-то третье, непонятное. Одновременно. Эмоции – худшее проявления человеческого тела.
Муся остановилась, коляска остановилась, Палец остановился, но в следующую секунду колеса заскрипели, и он откатился от Бурлескман.
– Я всего лишь не хочу, что бы вы ворчали, – прошептала Муся. – Это ведь вредно для здоровья и мешает нашей игре.
– Я вас не для игры позвал.
Виктор закашлялся, заскрипел гортанью. Крик ему дорого стоил. Проклятое тело.
– Минутку. «Для сердца» – значит для игры. Или у нас с вами разное понятие о сердце?
– Видимо. Что вы нашли в моей лаборатории? Зачем вам ходить по ней?
– Найти можно что угодно в чем угодно. Главное – искать. Ненужного не бывает. Информация ценна сама по себе. Придумывай, не ограничивая себя! И если кто скажет: «а откуда ты это взял?», то всегда можно ответить – «а первоисточника не существует!»