А Палец ликовал. Он, наконец-то, осознал, зачем отрезал себе куски тела. Это же каким нужно быть, чтобы достигнуть желания доминировать только лишь вот так, дергая за человеческое отвращение? Поясню – насколько нужно быть слабым, не умеющим хоть как-то достигать цели, чтобы оставить за собой только одну возможность – стать чудовищем. Ты действительно будешь пугать людей. Своим уродством. Если иные берут нахрапом, энергией, силой, убеждениями... То Палец не брал ничем. Он знал только лишь химию и биологию. Пришлось становиться уродом. Видите, даже такой игрок, как Муся заткнулся. Его уродство вывело игрока из ненавистной игры, мешающей думать. Шах и мат, Муся. Это стоило уродства.
– Ох, – повторила Муся и сжала скальпель сильнее. Раиса завыла в своей «конуре», и, непривязанная, вывалилась в операционную, к Вите и Мусе. Капли слюны с Раисовой пасти оставляли влажный узор на пыльном холодном полу лаборатории. Логово привыкло к её слюне, а вот Муся нет, травести резко обернулась, увидев Раю, показала ей скальпель, от чего ассистентка и жена Пальца остановилась.
– Вы, правда, уроды... – прошептала Муся.
– Я же говорил вам. – Сказал Виктор.
– Но почему? – Спросила Муся.
– Так бывает иногда. Случается... Мы то не такими родились. Но Раю постигло несчастье в лице одного моего «друга», а потом несчастье в лице безумия и отвращения к самому себе постигло меня…
– Пожалуйста, отпустите меня... Пожалуйста...
– Рая, фу!! Назад!!
Рая завыла, заскулила, зарычала. Палец покатился к ней.
– Держите скальпель, Муся. Держите. Рая, фу!! Быстро в свою комнату!! Быстро! Пока она идет к себе, вы, в свою очередь... Рая, фу! Держите скальпель!! И идите к двери!! Я сейчас открою... Вот так, Рая, молодец. И дверь закрой. Так, эх, проклятый замок. Как чувствует, что не хочу его закрывать. Ну вот, закрыто. Рая больше нам не помешает. Осторожно, не споткнитесь. Эй, вы не попрощались... Как невежливо, или это тоже игра? – Звучал баритон Пальца в стенах Логова, который оборвался щелчком входного замка и перерос в смех.
В который раз зазвонил телефон:
– Палец!!! – прокричали на том конце провода.
– Токарский!!! – Это прозвучало втрое сильнее аптекаря, вдвое громче и на полтона убедительнее. – Ты прислал мне женщину с мужским сердцем!! А нужен мужчина с женским! Вот хочет она мужское!!
«Как мимолетное виденье».
Это сцена 14.
В ролях:
ГЖГ
Олежа.
Сима-Серафима.
Вы спросите – «кто такая Сима?»
Так читайте, читайте же, голосом романтично-зазывающе-сумасбродно-тихим!!!!
В городе старая башня было место, где собирались ГЖГ для игры в мафию. В том же здании нюхали кокс их мужья.
Но история не о том, как в одном и том же здании собирались в разное время ГМГ и ГЖГ.
В городе СБ было много подходящих мест. Однако сейчас пространство не играет роли. Роль играют люди, посему игра, в данном случае в мафию, происходила где-то. Где-то в Старой Башне. Пусть будет так. Хотя мы с вами уже знаем, что это место, где нюхали кокс ГМГ и играли в мафию ГЖГ.
Но история не о коксе. История о мафии.
Там, где уже сидели все ГЖГ, была маленькая комната.
Но история не о ней. История о том, как ГЖГ понравилось кидать в Олежу объедками пиршества. И про то, как они решили сделать это традицией перед игрой.
вот, рядом с залом для игры, располагалась маленькая комнатушка, для персонала. Там стоял Корешков.
.
.
.
Олежа дрочил.
Не стоит обвинять Олежу. Он пал жертвой обстоятельств. Он, загнанный и молчаливый, вдруг сделался шутом под улюлюканье оголтелой толпы. Не приспособлен был Олежа для смеха. Не приспособлен. А тут оказалось, что наоборот. И хохотали, хохотали с него. Балаган настоящий.
Олежа терял себя. Он не находился даже в зеркале, среди потухших глаз выдавленных на раме вокруг амальгамы. Каждый из нас изо дня в день видит себя в отражении. Не обязательно это амальгама зеркала. Мы внезапно обнаруживаем себя в витринах на улице, на зыбкой поверхности воды городских каналов, в блеске глаз прохожих. Автомобили, это, вообще, совокупность стекол и зеркал.