Конец съемки.
Но в Олеге проснулся человек. Именно тогда, когда человека в нем старались подавить, а все потому, что в соседней комнате была девочка Сима.
Мимо же неслись куски еды, били по телу, и впервые было больно. Очень больно. Не потому, что бабы, пусть и самые главные в городе, кидали со всей силы, а просто у Олега разбухло самолюбие. Оно потвердело, налилось кровью, как у молодого юноши. И больно было так, словно его били по эрегированному пенису.
И Олежа упал. Спиной к ГЖГ. Зрелище настолько поразило их, что они остановились. Олежа содрогался, и стало ясно, что за его спиной что-то происходит.
– Товарищи, да он дрочит! – крикнула Вера.
– Нет, мне кажется, он просто жрет! – угорала Чално.
– А давайте посмотрим! – крикнули все вместе.
И они медленно подошли к Олеже. Он все еще дрожал, то ли жрал, то ли дрочил. Когда тени ГМГ склонились над Корешковым, то все ГЖГ были разочарованы.
Олежа плакал.
Так действует любовь, а в том, что это была она, сомневаться не приходится. Да, иногда любовь, к сожалению, заставляет плакать. Но что не заставляет в этой жизни плакать? И смеяться. Во всем есть что-то грустное и что-то веселое. Как в клоуне, уронившем свою кошечку в пропасть, а она там зацепилась шкурой за веточку и смешно дрыгала лапками.
Таким клоуном и был Олежа. Только он плакал. Как клоун, уронивший свою кошечку в пропасть, а она там зацепилась шкурой за веточку и смешно дрыгала лапками. Однако плакал Олежа не из-за этого.
.
.
.
Случилось невероятное, когда тени хищных птиц, которые на самом деле были ГЖГ, нависли над Олежей окончательно, на защиту Олежи вышла Сима. И вывела его за руку, под стук ударов пишущих машинок из соседней комнаты, и непонимание ГЖГ.
.
.
.
Они пошли в туалет. Согласитесь, от того, как я напишу это, многое меняется: ОНИ пошли в туалет, и они пошли в ТУАЛЕТ – не одно и то же. Но тут имеется в виду именно ОНИ. Просто Олегу приспичило.
Они зашли в туалет, там рыгала Муся. Травести выблевывала остатки несуществующего завтрака, и старалась успокоиться. Рвота смешивалась со слезами, и Муся снова заходилась в плаче и снова корчилась в спазмах.
Сима прильнула к плечу Олега, тот думал, куда бы отвернуться, но не отворачивался, потому что ему было смешно, но это расстроило бы Симу, и нужно было отвернуться, но он не отворачивался, потому что ему было смешно...
– Эй! кто здесь! – крикнула Муся. Ей, за перегородкой туалетной кабинки, было не видно.
– Это мы, – сказала Сима.
– Кто вы такая? И вообще, это мужской туалет, – сказала Муся.
– А меня привел Олежа.
– Олег? – удивилась Муся. Она даже перехотела блевать. Хорошо Олежа на нее действует. Забывается даже такое гавно, как лаборатория непонятно где, жирная вонючая полусобака–полуженщина и урод, настоящий, реальный урод под простыней.
Муся снова блеванула.
И снова вспомнив про Олега, перестала блевать. Тут Олежа пернул, и Муся снова склонилась над дырой в грязном кафельном полу. Дыра тоже была грязная от говна, блевотины и помоев.
Травести, полностью опорожнив желудок, вышла из кабинки и подошла к Олегу и Симе. Муся протянула руку, представилась, Сима забегала глазами, не решаясь пожать в ответ и в то же время, пойти против воспитания.
– Ах, да! Сейчас! – сказала Бурлескман и пошла мыть предплечья, пальцы рук, ладони, кисти.
– Меня Сима зовут, – сказала девушка. – А это – Олег.
– Знакомы. Он же – О. Он же – Олег. Он же – Корешков. Знакомы! Знакомы-ы-ы...
Последнее слово Муся сказала чуть нараспев. Она снова начинала играть.
– Что с вами случилось? Вы отравились? – спросила Серафима.
– Нет. У меня пропало вдохновение, – ответила Муся. Олежа истерично заржал, а Сима чуть шлепнула его по животу, и продолжила:
– Если что-то пропадает, то его можно и нужно найти! – не успела девушка закончить фразу, как Муся выкрикнула, заставив обоих влюбленных вздрогнуть:
– Ищем вдохновение!! Погнали!!
И она схватила новых друзей за руки, увлекая к выходу.