А осенило его все потому, что он увидел, как над мостовою Старой Башни завис тот самый воздухоплавающий шар, в корзине которого сидели два бродяги. Бродяги кидали в прохожих записочки. Они были очень маленькие, и записочки до прохожих не долетали. Ряженные венизу думали, что бродяги в шаре делают снег и умилялись. Хотя в записочках было написано, какие они все идиоты и что вообще бродяги в шаре самые умные.
Корешков увидел это.
Он с подорванной жопой и выбежал, наступив на палец трупа, зачеркнул надпись на желтой стене «Пес», написал надпись «Гусь», раскидал своей дебелой сущностью туши прохожих в масках, и невесть откуда раздобыл воздушный шар.
Олежа тянул к борделю-трактиру корзину, над которой был огромный красно-черный шар. Экипаж шара матерился, что ему не дают взлететь, но Олежа, привязав канат к фонарю и пару раз ударив зевак, которые подошли к шару слишком близко (одному выбил все зубы, другому – сломал нос и челюсть, всего ударов было двадцать пять), крикнул Симе и Мусе. Те выбежали, под треск костей, лопанье глаз и крики экипажа шара. Чего не сделаешь ради любви, и шар можно отнять, все подумали, что это – в правилах карнавала. Так что на Олеге и барышнях теперь костюмы угонщиков.
К тому же, Муся захватила винишко.
Красненькое.
Можно лететь, что они и сделали (мешок с корзины сломал еще одному зеваке позвоночник).
«Выключите солнце!»
Это сцена 16.
В ролях:
Капитан Муся.
Старший помощник Олег.
Навигатор Серафима.
Читать голосом, который бывает, когда захватывает дух от высоты, или когда влюблен, или когда перед глазами пейзажи дивной красоты.
На большом воздушном шаре Муся, Олег и Сима летали. Там было и красиво, и высоко, и, конечно же, там была любовь. А еще над их головами горел огонь. Солнце к ним сегодня было ближе, воздух чистым, совсем не таким, какой резал их легкие каждый день. Над огнем был огромный шар, под ним – корзинка, с прикрепленными мешками песка. В корзинке – наша команда. Команда зависела от тросов и огня газовой горелки. Если бы что-то пошло не так, все трое упали бы в черное месиво старобашненской грязи, раскинувшейся под ними.
Муся все думала, где найти вдохновение. Чистый голубой воздух, пронизываемый светлыми лучами желтой ближайшей к планете звезды, нес большой воздушный шар, который нес трех людей, ищущих вдохновение, которые несли в мир праздник. Без вдохновения, но все равно несли, потому что вдохновение возникает под ногами ищущего, а ещё – перед глазами, под руками, в ладонях, над головами, перед носом и даже, как утверждают некоторые специалисты, в ротовой полости.
Сима ловила блики солнца, прикосновения Олега, Олег ловил смех Симы, Муся ловила себя на мысли, что впервые глядя на Олега, ей не хочется блевать.
Да, любовь – облагораживает.
А еще Олежа впервые в своей жизни услышал фразу «Олежа, одень марлевую повязку, а то весь смогом пропитаешься!». Да, от такой заботы даже Муся одела марлю на нос. В Старой Башне смог. Вы же помните.
.
.
.
Муся все вспоминала рассказ Олежи о Снежинке. И находила то, что Олег писал и рассказывал, в его поведении. Муся – человек способный к сочувствию. И радость Олега сейчас передавалась ей. Потому что Бурлескман точно понимала: сейчас Олежа осуществляет свои мечты. Пусть и с другой женщиной, с другим телом женщины – но такой родной душой её, а кому какое дело до тела?
А когда несешь в мир праздник, праздник любви, да еще и летишь на воздушном шаре, подгоняемым чистым голубым воздухом, пронзенным светлыми лучами ближайшей к планете звезды, то вдохновение как бы и не нужно, потому что вот как-то и без вдохновения можно жить, потому что вдохновение лишь прелюдия к жизни, и, самое обидное, лишь нечто, догоняющее её потом. А сама жизнь на вас давно уже наплевала, написала-накакала, высморкалась на вас и ваше вдохновение. И на мое тоже, и на всеобщее вдохновение. Самой жизни вдохновение не нужно – она и есть вдохновение, просто потому, что она решила так.
.
.
.
Муся так наслаждалась происходящим, что просто смотрела, без ширм, зеркал, стекол, ретушей, наложений, фильтров, убеждений, принципов, предрассудков на то, что происходит внизу и рядом, в корзине. Смог начал рассеиваться = они отлетали от Старой Башни. Внизу появлялись другие пейзажи = леса, реки, горы, свалка мебели. Бурлескман видела там разбитое зеркало в золотой раме, разрисованный граффити белый комод, диван красного цвета, покореженный так, что из него торчал желтый поролон. Муся захватила подзорную трубу и только сейчас разглядела, что внизу, на тарелке, без воды, корчится в агонии золотая рыбка. Хотя странно, как она, Муся, могла это увидеть, если вместо трубы она по ошибке захватила трубку #каллейдоскопа. И смотрела сейчас на игру бисера.