– Сима. Сима. Сима. Сима, – говорил Олег. Конечно, он говорил другое, но какая разница, если все сводилось именно к Симе, и без неё он бы это и не говорил, потому что слова по себе ничего тут не значили, тут значило все: и тело, и слова, и взгляды, и мысли, и ощущения, но какая разница, если это все было Сима.
– Олег, Олег, Олег, Олег, – говорила Сима. Конечно, она говорила другое, но какая разница, если все сводилось именно к Олегу, и без него она бы это и не говорила, потому что слова по себе ничего тут не значили, тут значило все: и тело, и слова, и взгляды, и мысли, и ощущения, но какая разница, если это все было Олег.
А если вы вспомните, что у Олега было то же самое, что и у Симы, а у Симы было тоже самое, что и у Олега, то можно сделать выводы о любви, потому что тут есть и взаимность, и близость, и родство, и падающая картина целующихся влюбленных, вывалившихся из корзины воздушного шара.
Олег и Сима её не заметили. Потому что и взаимность, и близость, и родство невозможны, когда есть что-то другое, посему все иное растворяется и вытесняется, и остаются только двое, или то, что их связывает – плевать. Когда вы вдвоем в мире, то в любом случае будет связь. Вот и все.
А Муся удивилась. Они были в небе, какая на хрен картина?
Бурлескман ничего не оставалось, как поднять голову и посмотреть наверх, еще больший верх, чем они были. Над ними летал еще шар. Такой же, только в форме огромного бегемота. Под ним была большая корзина. Из нее свисал художник. Муся точно была уверена, что это художник. Она догадалась об этом по полосатой шапке и вязаному свитеру, а еще по тому, что у него были усы. Минуту назад у него были и очки, но они соскользнули с носа, который он так резко вывесил вниз, и очки пролетели мимо Муси. Художник кричал: «Моя картина!». Именно это стало основной приметой, по которой Муся определила мужика в художники.
– Эй, ты чего картинами бросаешься! – крикнула ему Муся.
– Я не бросаюсь, это они роняются! Кто вы такие?! Поднимайтесь ко мне!
– А вы не боитесь, что мы превратим ваш шарик в летучий балаган?
– А есть предпосылки для этого? – спросил художник, он уже не кричал, они сравнялись по высоте.
– Вы сомневаетесь в наших оголтелых рожах? – поинтересовалась Муся.
– Думаете, превращать мою мобильную студию в балаган это хорошая идея?
– Мы до вас всё в балаган превращали. Не успеете оглянуться, как цветное кружение облаков и солнца занесет вас и закружит, закружит вокруг оси, или, как там его – стержня!
– Однако меня терзает ощущение нереальности происходящего, – признался художник. – И, как будто бы, в вашей корзине еще кто-то есть. Давайте знакомиться. Я – Тишеедещев. Имя тоже когда-то было, но так часто называли по фамилии, что имя забылось, и я стал просто Тишеедещев.
– Имя случайно не Дальшебудещев? – засмеялась Бурлескман. – Меня зовут Муся. Это, – она показала на увальня, – Олег. Это – Сима. Они сейчас слишком заняты собой, чтобы с вами знакомиться, но это, видите ли, очень хорошо. Это – любовь, видите ли!
С этими словами Муси Тишеедещев очень странно себя повел. Он и так выглядел психом – от него ожидать можно чего угодно, и Мусю он не очень-то удивил, но все равно её челюсть немножко так поотвисла.
– Ха!! Ха!! – закричал Тишеедещев. – Любовь?! – Он, как завороженный, смотрел на Олега и Симу, и смеялся. Это – любовь??!! Не смешите мои тапочки! Любовь…
– Не стоит топтать в грязь отношения Симы и Олежи…