ВОЛК был. Абсолютно точно. Может, и не ВОЛК вовсе. Чудовище.
Чудовище было.
У Бурлескман было три повода полагать так:
1. Ни один человек не будет таким высоким.
2. Может, это был двойной костюм, как у Снежинки и Олега, но не будет ни у одного человека такого взгляда, который поймала на себе Муся.
3. Костюмы не двигаются так. А ВОЛК же двигал лапами. Стояло оно, чудовище, на задних.
.
.
.
– ВОЛК! ВОЛК! – крикнула Норочка, самая младшая. Уж очень ей захотелось продыграть Мусе. То же закричали и другие дочки, кроме Октябрины и старшей, Вари. Все семеро, да и родители их, ожидали от Муси продолжения банкета, но Муся, а точнее – Андрей Василевич, была ни живая, ни мертвая.
Никакой Муси. Тут – не до игр. Тут нужно… Эй, куда вы!!
Только сейчас Андрей понял, что хуже зрелища с ВОЛКом может быть только то, что толпа, вроде бы как ограничивающая его от монстра, стала расходиться.
Муся с диким визгом понеслась прочь.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как за трансвеститом гонится огромный ВОЛКо-человек. Громила бежит в три раза быстрее, чем прыгает эта курица, точнее, корова, точнее, что-то среднее на красных каблуках. Поэтому ВОЛК пару раз догоняет травести, бегает вокруг, Муся кричит ещё сильнее, и старается бежать быстрее. Доходит до того, что курице-корова еле плетется по городской брусчатке а ВОЛК просто быстрым шагом идет за ней, щипая за юбку и делая иногда резкие выпады, после которых кобыла на каблуках вопит.
Конец съемки.
Муся на коленях заползает в комнату. Что за комната, Муся не знает. Она просто увидела дверь и решила скрыться там. ВОЛК остановился за дверью и стал чесаться.
Муся была уже практически без сил, как обнаружила себя в странной комнате с деревянный полом из досок и малиновой стеной. На ней висели две картины. Что-то странное было в них. Под ними – тоже: золотой камин непонятной формы, в котором блестели огоньки, и дальше, аккурат перпендикулятно камину, в центре комнаты, красный пуфик. Тоже формы непонятной.
Бурлескман срывает марлевую повязку, выхаркивает комок мокроты после пробежки, достает из трусов сломанную сигаврету, обнаруживает пропажу зажигалки (никогда не носите чего-то в резинке от чулков, девочки), харкает еще раз и валиться на золотистый паркет комнаты.
Кроме него в комнате две непонятные картины. Муся смотрит на них, картины смотрят на Мусю. Почему она ловит их взгляд – неизвестно. Но есть в них что-то такое внимательное. Картины висят в ряд, под ними, в центре, желтый камин, в котором трескается золотистый, как и паркет, огонь. Аккурат напротив камина – красный диванчик. Муся доползла до дивана и обнаружила, что он очень похож на женские губы.
А камин – в форме носа. А картины действительно смотрят, ибо на них завуалировано изображены глаза.
«Комната-лицо» – подумала Муся.
«ВОЛК!! ВОЛК!!» – заорала она в следующую секунду.
Черно-белая, дрожащая камера показывает, как огромное серое чудовище рвет когтями нежную кожу мужиковатой куртизанки…
Конец съемки.
«Исполняется прижизненно!»
Это сцена 18.
В ролях:
Варя, Си.
Марта, Фа.
Майя, Ре.
Юля, До.
Августа, Ми.
Октябрина, Соль.
Нора, Ля.
Муся, тра.
Юнона, ве.
Барбара, сти.
Петр Петрович, Хозяин.
Елена Александровна, жена его.
А еще, помимо вышеназванных... в доме Хозяина... летала...
летала...
летала...
Моль.
Да, моль.
Она хотела жить и жрать ткани. Моль была удивительным существом. Для продолжения существования ей нужен был белок. А белок она получала из волос. Никто бы не стал отнимать у моли волосы. Кроме других молей. Но их было мало. А посему она могла жрать-жрать-жрать-жрать волосы!! Больше волос!!