Корешков говорил со зверьем. А еще – с воронами, чайками, снегирями и воробьями, садившимися на окна или на перила верхнего яруса маяка, где и было его светящееся солнце. Еще в собеседниках Корешкова были разные растения в горшках по всему маяку, и даже мыши.
С ними – отдельная история. С одной стороны, эти мелкие вечно голодные твари умиляли Корешкова. Но это совсем не мешало ему приходить в бешенство, когда те жрали его запасы. Олег сам любил поесть. А посему проделки милых мышат совсем не радовали его!
Олег сначала пробовал договориться. Он вытаскивал из амбара мелкие порции зерна и прочей снеди. «Дань» мышам, как говорил Корешков. Но серое племя все равно предпочитало кормиться из амбара. Или меню было лучше, или так им было спокойнее... Олег же выходил из себя.
В конце концов, его добрейшая душа опустилась до грехопадения – поставил мышеловки. Они делали свою работу, пополняя рацион Матильды и Джульетты. Один раз Олег, вернувшись пьяным, обнаружил, что Матильда, обожавшая, когда хозяин был выпивший, несет ему мышку. Олег как всегда облобызал Матильду, приятно повизгивающую, и спросил:
– Это мне?
Мотя что-то ответила, Олег не понял, но уж точно не "нет".
– Хм, а не съесть ли мне эту мышь? – Корешков почесал репу и, держа мышь за хвост, пошел на свой хозяйственный этаж, который был и кухней, и санузлом, и еще немного складом. Склад там был не запланирован, но там вечно что-то валялось.
Да, Олег достал кастрюлю.
Да, он сделал это – он налил туда воду.
И, о да – он поставил кастрюлю на огонь.
После этого Корешков взял бутыль портвейна и высушил примерно треть бутылки, отчего его, как следует, ударило по мозгам еще сильнее. Когда шкура мышки летела в мусорное вонючее ведро, Олег уже все делал на автомате. Вроде бы это был и не Олег вовсе, а что-то непонятное, пусть и имеющее его формы.
Не-Корешков разделал мышь, Не-Корешков кинул все это в кипяток и стал нарезать овощи. Морковь, капуста и картошка тоже вскоре варились в казане. Зачем-то Олег поднимал руки вверх и истерично смеялся. Точнее, это так ему казалось. На самом деле он просто сидел рядом с конфоркой, на которой варилась его пища, и сам варился в алкогольном угаре.
Корешков не почувствовал вкуса своего супа. Он съел половину, понял, что дальше не сможет, да и вообще мыши не такие уж и вкусные.
Он так и не понял, что съел мышь.
Эх, Олег, Олег.
Наутро его тошнило в своей спальне, прямо на ковер, на белое застиранное одеяло, на простыню, всю в волосах (Олег был покрыт шерстью на груди, чуток на спине и на животе). Олег захлебывался рвотой, но не переставал изгонять из себя вчерашнее веселье, это было ему не впервой, да и он не жалел никогда. Вчера действительно очень хорошо покутили. Наверное, это из-за вчерашнего супа. В общем, Олег сам и не понял, чем отравился, литрами портвейна или супом. Пусть даже он и помнил тот факт, что в супе была мышь.
Больше они к нему не заходили. Иногда Корешков встречал в маяке одиноких крыс, которых давил с диким ором. Но крысы – не мыши. Не было больше в маячке Олега мышечек.
Да и не надо. Он не скучал без них. Не стоит думать, что работа Олега была только в том, чтобы нажимать кнопку вечером, включая свет и нажимать её утром, выключая.
Нет, у Олега было много других дел. Собственно, это была даже не работа. Он просто жил в маяке, любил его и маяк отвечал взаимностью. Знаете, приятно, когда тебе отвечают взаимностью. Особенно на любовь.
И, как любой влюбленный человек, Корешков заботился о маяке. Можно спросить – что там заботится?
А покормить кошку и собаку? Проверить все кормушки на окнах? А помыть все? Целых три яруса, между прочим! А покрасить верхнюю красную полосу маяка?
А цветов сколько в маяке! Они вянут тут, конечно. Когда ты своей жизнью призван украшать, но рождаешься в мрачном и холодном мире, совсем не хочется цвести. Но Олег все равно выращивал цветы. Он никому об этом не говорил. А если спрашивали, отвечал «сами растут». Мужику – считалось стыдно.
А три этажа маяка? Большая площадь, между прочим. Все нужно убрать, прилизать. На первом этаже было, черт знает что. Но об этом потом.