Пахло спиртом, перестиранными простынями, плесенью и, время от времени, смесью дыни и абрикоса. Это сочетание доходило до носа Корешкова тогда, когда мимо палаты проходила дородная медсестра Тамара, курсирующая по коридору с системами для капельниц, бинтами, шприцами и баночками от лекарств.
Два тюбика мази Тамара принесла и в палату к Олегу. Огромный силуэт дежурной сестры застыл в дверном проеме, включил свет и, впервые за столько дней не остановился у кровати, а прошел мимо Олега к новому пациенту. Только сейчас Корешков разглядел его.
Точнее то, что окружало кожу новичка – за бинтами, которыми сосед Олега был укутан, самого соседа было не разглядеть.
– Мумий у нас еще не было. Ты смотри, а?! Мумию привезли. Ты смотри! – Колыхалась Тамара у постели забинтованного. Олег щурил глаза, глядел в сторону действа, в котором бинты аккуратно срезались (Тамара отлично владела предметами и своим телом), и на оголенную кожу наносились мази. Таких язв Олег еще не видел, и, когда он как следует рассмотрел болезнь нового соседа, настолько хорошо что можно было покачать головой и посочувствовать, Тамара повернула шею к Олегу:
– Зеньки!
Олег опустил взгляд, лег на подушку (до этого лежал с приподнятой головой, за время больницы уже мог держать голову так минут десять).
– Ты смотри, все ему надо. – Тамара резала старые бинты, наносила мазь и бинтовала новые. – Шею бы свою поберег. А то как гусь. Сам лежит, а голова на всю комнату зырит то. Ишь ты. Ишь!
Олег уже знал непонятный сначала говор Тамары. «Зеньки» – глаза. «Зырит» – смотрит. «Ишь!» – это возмущение. Особое возмущение, которым могла бросаться только Тома – выливая на собеседника корыто сарказма, освистания, позора и при этом выражая абсолютнейшее безразличие. Ни у кого шансов не оставалось после такого вот «Ишь!». Не дай бог вам с ним встретиться. Нет, ну правда.
Сима смотрела на Тому, качала головой. Не любила девушка таких людей. Олег это чувствовал. Он поманил Симу пальцем, та, опустив взгляд, пошла к любимому на кровать. Корешков скривил губы и нахмурился. Казалось, парень сейчас расплачется – он видел, как Сима стеснялась его. Она считала, что виновата в его нынешнем заточении.
Сима стала гладить Олега по запястью, красноватому от ремней. Олег тоже взял её руку. Он забыл обо всем – и о новом пациенте, и о Тамаре, даже о ВОЛКЕ. Он просто смотрел на Симу и плакал. А потом Сима пошатнулась.
Боже, может, она и вправду не настоящая?
Девушка всхлипнула, зажала рот рукой и вскочила с кровати. Пошатнулась вновь.
Олег попытался уйти, когда понял причину толчков Симы. Тамара вкалывала ему в вену очередную порцию вонючего желтого зелья: спокойно, методично, демонстрируя всем своим огромным телом и выражением безразличие к судьбе и чувствам Олега. Когда мышцы Корешков напряглись до предела, игле это не понравилось. Корешков почувствовал боль и ошалел еще больше от неожиданного обнаружения металла в своем теле.
Но Тамара не знала чужой боли. Она то и свою держала на поводке, благо, природная толстокожесть позволяла. Другие тела пациентов были для неё таким же инструментом извлечения своей куцей зарплаты, как и шприцы с бинтами. Только последние не капризничали, не будили по ночам и не грозились убить. Посему Тамара завидовала хирургам – те работали с другими телами без всей этой канители, и тела потом даже благодарили врачей, когда приходили в себя.