– Чувствую. – Буркнул забинтованный сосед и Тамара расхохоталась и продолжила мазать его. Корешков чуть посмеялся – а он то думал.
– Ишь ты! Смотри на него! Смеемся?! Хорошо после ширки то!?
Ширка – означало все то, что колят в вену и мышцу.
– Как Сима-то твоя? – Тамара закончила с мумией, которая стала как новая, и навесала сейчас над Корешковым.
– Нет её. Вы убили Симу.
Из зоба Тамары вырвался крик, похожий на вопль чайки над морской рыбой. Как будто бы она долго варила этот крик в закутках своих подбородков и сейчас, от фразы Олега, она смогла его выпустить. Это для неё было, очевидно, сродни походу в туалет после долгого воздержания.
– Ишь ты!! Ишь ты!! – Выпускала она свои вопли во влажный воздух палаты. Палата заходила ходуном – Тамара побежала, да, именно побежала, чего никогда не делала, в коридор. Дверью не хлопала – значит, ожидалось продолжение. Оно не заставило себя ждать. В палату через пять минут зашел врач.
Сейчас Корешков понял, что санитарам, безликим накаченным недо-людям, он рад больше чем этому моржу в очках. Пронзительный взгляд его снова показывал Корешкову все его несовершенство и снова Тамара пыталась вывести врача из себя. Не получалось.
– Он признался.
– Я это уже слышал. Тамара, выйдите. Обезжирьте помещение. – Сказал морже-врач и Тамара с оголтелым хохотом скрылась в коридоре. Женщина сбила другую медсестру, послышался мат, возмущения, звон упавших на пол лекарств. Тык смотрел на это, а затем продолжил сверлить Корешкова. Один поворот головы – и Олег уже на крючке. Видно, доктор и сам не догадывался, какое значение в его жизни имеет собственный взгляд.
– Голубчик. Миленький. Родной. Что вы там говорили?
– Нет Симы.
– Да?
– Вы убили её.
– Неужели? То есть, она всё же была?
– Разумеется. И не смотрите на меня. Уж больно жалит ваш взгляд. – Корешков все ещё пытался пересмотреть моржа. Тот не перевел глаз. Олег для него был предметом, чем-то, что можно накачивать лекарствами. Корешков поразился бы, узнав: для доктора пациенты были телевизорами, изображение которых зависит от химического состава внутри. Вколи лекарство – изображение поменяется. Вот и тут. Картинка, неугодная обществу, вроде как пошатнулась.
Была ли Сима реальностью? Была, и врач мог сказать это с уверенностью, зная и понимая одно: это была реальность Олега Корешкова. И ничего плохого в иллюзиях не было. Но… он навязывал эту реальность другим. Вот этого уже не прощали. Вот тогда иллюзия становилась галлюцинацией. Вот тогда Морж не жалел ни ВОЛКОВ, ни красных шапочек, ни давно умерших мужей, ни детей, придуманных отчаянными женщинами, ни монстров, ни чертей, ни девушек по имени Сима.
– А меня ранят ваши слова. Вот дали мне и нашей Тамаре надежду. Видели, как обрадовалась? Хм. Потрясающие слова. «Нет Симы». Но я – не Тамара. Я кое-что знаю. И спрашиваю: так Сима была или нет?
– Не знаю.
– Я не давал вам такого варианта. – Морж чуть улыбнулся. Чуть-чуть. Когда врач не справлялся со смехом, то начинал кашлять. Со временем кашель мог скрыть любое истеричное ржание – любой психиатр узнает, что бред пациентов нужно уничтожать, а не высмеивать – делая это ты принимаешь игру больных. С болезни не смеются, какой бы она не была.
Сима стояла чуть правее доктора. Иногда по её тонкому телу проходила волна прозрачности, как рябь по воде. Корешков как мог отвергал это видение, но сейчас, когда в организме гнила вязкая желтая жидкость, он понимал – отвергать то, что Сима ненастоящая это значит и уничтожать её саму. Сима смотрела в пол, спрятав лицо в пшеничные чуть растрепанные волосы.
Её нужно было позвать.
Она хотела, чтобы Олег позвал её.
– Молодой человек, я говорил вам, что нам не стоит ссориться. Помните? В самом начале.
– Я не вижу смысла отвечать. Я могу сказать, что её нет. Но… это окажется ложью.
– Вы врете только себе. Мне – не сможете. Говорю один раз. Второго не будет и на меня не обижайтесь.
– Что вам сделали чужие иллюзии? – спросил Олег. Сима подняла голову. Олег улыбнулся, обрадовался её широко раскрытым глазам.