Но вчера было не до этого. После фееричного секса с Риткой, последнее, о чем я мечтал, была встреча с мачехой. Только казалось, выкинул из головы ее жалкий образ, отвлекся, как эта зеленоглазая бестия снова попалась на глаза, испортив все настроение. Будто сам черт послал эту встречу. Одному ему было известно, почему рядом с ней, я терял контроль над эмоциями. Эта девчонка выводила меня из себя, одним своим присутствием вызывая во мне приступы злости и раздражения. Не мог я оставаться спокойным, когда ее зеленые бездны смотрели так, будто я не что иное, как то чудовище из сказки. А она — чертова Белль, так нуждающаяся в защите и покровительстве. Не верил я ее глазам. Такие чистые и невинные, они способны были раздеть душу до наготы, обнажив все ее пороки. Но я знал, что это только поверхность, оболочка, и нужно смотреть глубже. Вот только глубже не получалось. Каждый раз, когда я пытался нырнуть в них сильнее, она старательно отводила взгляд в сторону, еще больше убеждая меня в том, что за девственной простотой скрывается опасная пучина из лицемерия и фальши.
Я перевернулся на другой бок, отгоняя от себя ненавистные мысли об Элине. Голова и без того раскалывалась. А мысли об этой вертихвостке причиняли еще большее дискомфорт. Я понимал, что слишком велика честь, так часто думать о ней? Кто она собственно такая? Новая жена отца? Да, черта с два, чтобы я когда-нибудь представил ее, как родственницу. Она — никто. И то, что у нас теперь одна фамилия, ни о чем не говорит. Вскоре она вернется в старое гнездышко под крыло матери-алкоголички, а здесь ее все забудут. Уж я-то постараюсь.
С этими мыслями, превозмогая головную боль, я все-таки поднялся с постели и, на бегу приняв холодный душ, поспешил вниз, в надежде поскорее смешать многогранный аромат кофе с горьким привкусом дыма. Горючая смесь, заменяющая мне наркотик. Любил то чувство, когда в венах закипала кровь, а легкие переполнялись сладкой горечью, затуманивая рассудок. Непередаваемо. Будто отрываешься от земли, погружаясь в полную нирвану. Чувствуешь абсолютную свободу. Отрешение от всего мира. Покой.
Зайдя в кухню, я был встречен парой любящих глаз. Бабушка уже вовсю колдовала над завтраком, но, увидев меня, бросила все дела и поспешила ко мне, раскрывая руки для объятий. Пожалуй, она была единственной женщиной, кому разрешалось со мной сюсюкаться. Я обнял ее в ответ. От ба пахло только что испеченными булочками, и я с удовольствием вдохнул сладкий аромат, прижимаясь носом к седой макушке. Это был запах детства. Запах беззаботного счастья.
— Сынок, ты сегодня рано встал. Куда-то снова собираешься? — На последнем слове голос ба дрогнул и, я, почувствовав неладное, немного отстранился, чтобы заглянуть в родные глаза, которые не умели лгать.
— Пока нет, а что что-то случилось?
— Нет, просто я решила организовать семейный ужин, на котором хотела бы видеть тебя, — бабуля поджала губы и сузила взгляд, чем дала понять, что возражений не принимает. А у меня, собственно, и не было желания спорить, голова продолжала нещадно раскалываться, а во рту было суше, чем после засухи. Я выдавил из себя улыбку, представляя, в какой гнетущей атмосфере пройдёт сегодняшний ужин, и кивнул, дав понять, что буду.
— Вот и хорошо, — ба улыбнулась в ответ. — Садись, сейчас сделаю кофе.
Я послушно сел. Настроение было испорчено окончательно. Даже думать не хотелось, что придется целый вечер терпеть присутствие этой зеленоглазой тихони, слушая очередной бред про их с отцом глубокие чувства. Не о таком конце дня я мечтал. Но спорить смысла не было. Я понимал, что рано или поздно этого не избежать.
***
Когда кофе был готов, я пожелал ба хорошего дня и поспешил откланяться. Курить хотелось так, что сводило скулы. Я знал, одной сигаретой здесь не обойтись. То, что творилось в голове, тремя затяжками не успокоить. Полпачки, как минимум, понадобится, чтобы хоть немного успокоиться, прийти в себя.
Я, как на парусах, летел к выходу, желая поскорее оказаться на веранде, подальше ото всех, поэтому даже не заметил вылетевшей из-за угла преграды, благодаря которой кофе оказался на моей груди.
— Какого черта, — выругался я, чувствуя, как жжет грудь. — По сторонам не учили смотреть?
Я повернулся в сторону налетевшего и злость охватила меня с новой силой. Рядом стояла Элина, закрывающая рот ладошкой. Ее глаза были наполнены испугом и ужасом. Они истерически бегали по рубашке, от которой шел пар.
— Прости, я не хотела. — Голос дрожал, а тело трясло, как при ознобе. — Тебе нужно ее снять.
Она начала нервно расстёгивать пуговицы рубашки, явно не отдавая отчета в своих действиях. Пальцы рук тряслись, как лихорадочные, а маленькая аккуратная грудь, выглядывающая из-под низкого декольте, вздымалась, как ненормальная, приковывая к себе взгляд. Я прикрыл глаза и, сжав кулаки, стал уговаривать себя успокоиться. Но это было выше моих сил.