РЖ: В последнее время вы написали несколько статей, которые имеют мало отношения к литературной критике, напоминая скорее общественно-политические манифесты. Что сегодня заставляет литератора писать такие тексты?
С.К.: Если совсем коротко, то достали. Это жест вынужденный. Необходимость дистанцироваться от определенных явлений, обозначить себя. Еще недавно твоя принадлежность к определенной среде или к коллективу с давно сложившейся репутацией обозначала и тебя тоже. И не надо было публично объяснять, кто ты. И так понятно, что не сталинист, не фашист, не ксенофоб и проч.
Но с определенного момента ты обнаруживаешь, что среда, которою ты считал своей, изменилась внутренне, и что сама по себе принадлежность к ней уже ни о чем не говорит. Ты оказываешься в ситуации, когда тебе могут сказать: "А, ты автор "Русского журнала", это где Константин Крылов и Егор Холмогоров?" или "А, ты член АРССа, это где Виктор Топоров и Лев Аннинский?" И так далее. Нет, ребята, я не Крылов, я не Топоров — они сами по себе, а я сам по себе.
Основная проблема здесь в том, что выбор, обоснование, проработка позиции подменяются позиционированием — слова похожие, а смысл противоположный. Позиционироваться — это значит вовремя надеть на себя то, что сегодня носят, ну, скажем, поменять "либерализм" на "тоталитаризм" или просто "патриотизм" на "национал-консерватизм" и т.д. Тут главное точно уловить, что именно будут носить. Ну, а мне это скучно, я для этого старый, ленивый и брезгливый, и у меня, прошу прощения за вынужденный пафос, есть (смею надеяться) позиция.
P.S.
На первый взгляд, помещенное выше интервью кажется одним из самых драматичных текстов рубрики "Это — критика": человек, чуть ли не десять лет проработавший сетевым обозревателем, признается в нелюбви к интернету и неприятии его литературных амбиций. На самом деле те, кто следили за обзорами Сергея Костырко, знают: Сеть он не любил никогда и пользовался взаимностью, с культовыми фигурами Рулинета разругался давно и прочно, а для форумных завсегдатаев "Костырко" — вот уже несколько лет слово ругательное.
Конфликт этот, мне кажется, был запрограммирован с самого начала. Мировоззренческая и стилистическая несовместимость С.Костырко и Сети обозначилась в первых же его заметках на тему. Интернет той героической поры бури и натиска претендовал не просто на выработку новой поэтики и нового языка, но и — по сути — на перестройку внешнего мира, его виртуализацию. Критик, аттестующий себя как традиционалиста и свой традиционализм всячески подчеркивающий, вторгся в эту среду с ее отчетливо мессианским самоощущением и попытался навести здесь порядок. Рунету второй половины 90-х сторонние наблюдатели, способные сыграть роль мальчика при голом короле, были не нужны — здесь все свои, чужие здесь не ходят. А Костырко всегда выглядел в Сети именно чужим в чужой стране.
Так что считать тексты Костырко, в том числе и это интервью, доказательством провала попытки сетературного строительства было бы нечестно. Скорее, они обозначают границу между литературой по версии "академиков" и литературой по версии, скажем, Льва Пирогова или Кирилла Куталова-Постолля. И зрелище по обе стороны этой границы открывается симпатичности вполне средней. Площадка, где всерьез обсуждают прозу Марины Вишневецкой, не кажется мне намного привлекательней той, где рассуждают о Белоброве-Попове. Равно как и наоборот.
Но самым интересным и важным мне в этом интервью кажется другое. Все эти годы интернет не только "состоял при литературе" и "обслуживал литературу" — он, кроме того, был мощным психотерапевтическим средством. Каждый вывесивший свой текст в интернете мог считать себя Настоящим Писателем. Все, на чьи рукописи не позарились ни толстые журналы, ни независимые издательства, могли утешать себя мыслью о том, что это они сами в силу собственной продвинутости отказываются выползти из Сети и печататься на бумаге. И вот эту-то, может быть, самую важную свою функцию Сеть сегодня выполнять перестала, авторы перестали "воспринимать жизнь текста в интернете как полноценную публикацию". Так что можно смело прогнозировать на ближайшее будущее резкий рост числа пациентов психиатрических клиник. И это в лучшем случае — в худшем следует приготовиться к увеличению количества маньяков на наших дорогах.