РЖ: Вы упомянули сейчас Владимира Сорокина. В одном из своих обзоров, комментируя письмо ряда членов АРССа в его поддержку ("Негативное эстетическое отношение к поэтике Сорокина не может служить оправданием равнодушия к судьбе коллеги"), вы резюмируете: "Мне Сорокин - не коллега". А где для вас проходит эта линия, отделяющая "коллег" от "не коллег"?
А.В.: У меня есть очень четкое ощущение, что то, чем занимается Сорокин, - это принципиально иной род деятельности, нежели у авторов "Нового мира", членов АРССа, вообще у всех тех, кого мы называем литературным сообществом. Это что-то абсолютно по природе своей другое, чуждое и враждебное тому, что мы все, несмотря на разницу в оттенках, называем литературой.
РЖ: Тогда сразу возникает вопрос, а кто еще принадлежит к этому "лагерю Сорокина"? Эдуард Лимонов, Виктор Пелевин?
А.В.: Нет, и Лимонов, и Пелевин внутри литературы, а Сорокин работает по ту сторону .
РЖ: Комментируя в ноябрьском выпуске новомирской "Периодики" появившуюся некоторое время назад в РЖ статью Леонида Костюкова "Толстые журналы к 2003 году", вы упрекаете автора в "приблизительности представлений о том, как делаются толстые ежемесячные литературные журналы". А что чаще всего выпадает из поля зрения стороннего наблюдателя, когда он пытается понять этот процесс - издание толстого журнала?
А.В.: Прежде всего, говоря о толстом литературном журнале, мы должны отделить его от схожих по объему, но не слишком соблюдающих формально заявленную периодичность изданий вроде новых "Отечественных записок". "Отечественные записки" - очень хорошее, полезное издание, я его с большим интересом читаю, но это, скорее, альманах или тематический сборник. Смысл журнала, как и любого другого периодического издания, - в регулярности . Он должен быть точен, как часы. Каждый месяц выходит очередной номер, структурируя тем самым литературное пространство и время.
Во-вторых, толстый журнал обладает повторяющейся структурой, а необходимость ежемесячно воспроизводить эту структуры обязывает нас находить для очередного номера и прозу, и стихи, и критику - даже если их "нет".
Сотрудник журнала может написать статью, рецензию, я вот веду "Периодику", Сергей Костырко - книжную библиографию, Юрий Кублановский раз в год напечатает свои стихи, но ведь большинство художественных текстов приходят к нам извне как некая объективная реальность, данная нам в ощущениях. Качество каждого отдельного номера определяется таким образом с одной стороны нашей строгой периодичностью, а с другой - текущим состоянием пресловутого редакционного портфеля. А портфель этот то пуст, то переполнен, ведь писатели пишут, как умеют, естественно, не сообразуясь с нашим графиком и нашими запросами.
Поэтому иногда мы вынуждены отказывать автору достойного текста просто потому, что не можем пустить его в ближайший номер, потому что на несколько месяцев вперед все занято, а его вещь за это время уже книжкой выйдет. А в другой раз приходит прозаик и говорит: "Я обещал вам роман в этом месяце, но закончу его только через полгода". Образуется дыра, начинается поиск подходящего материала, в результате в номере может оказаться вещь, которую при ином раскладе мы бы отодвинули или вообще не напечатали.
Вот эту внутреннюю кухню со стороны не видно. Журнал это одновременно и фабрика, ежемесячно выбрасывающая потребителям готовый продукт, и абсолютно живой организм . И поэтому изнутри часто видно то, чего не понять стороннему наблюдателю: почему, скажем, какая-то вещь долго анонсировалась у нас, а потом появилась в другом журнале или вышла отдельной книгой; почему мы напечатали ту или иную неплохую, но необязательную повесть. Читатель, естественно, и не должен вникать во все это, но критику, занимающемуся современной литературой и пишущему о "толстяках", нужно хотя бы в общих чертах этот процесс представлять.
РЖ: В той же статье Костюкова мелькнула любопытное предложение об отказе от анонсирования еще ненаписанных вещей. Может ли толстый журнал существовать без таких анонсов и без предварительных обязательств перед авторами?