А.В.: Теоретически может, но зачем? Мы же не обещаем, мы так и пишем: ""Новый мир" предполагает опубликовать..." А уж напишет человек роман или нет, подойдет ли он нам - кто это может заранее сказать? Но подобный анонс предлагает читателям и критикам определенную перспективу, очерчивает круг авторов, с которыми мы работаем, показывает, куда мы движемся, как представляем себе литературный процесс.
Кроме того, это хороший стимул для авторов. Дело в том, что договоров на ненаписанные вещи мы давно не заключаем и авансы под обещания не выплачиваем. И в этой ситуации анонс как бы письменно закрепляет устную договоренность, существующую между редакцией и автором.
РЖ: А бывает ли такое, что человек напечатал, допустим, два романа в "Новом мире", а третий его роман редакция отклоняет по эстетическим соображениям? Были ли прецеденты, когда журнал отклонял произведения "своих" авторов?
А.В.: Были. Я не хочу называть имена, но такое бывает. Никаких гарантий, что если человек у нас раз-другой напечатался, то мы до конца жизни будем все им написанное печатать, нет. Хотя, конечно, вещи наших постоянных авторов читаются немного другими глазами, нежели рукописи из самотека.
РЖ: Что такое новомирская "Периодика", та ее часть, которую ведете вы, - это описание собственного круга чтения, рекомендательный список? В чем вы сами видите суть этого раздела?
А.В.: Рекомендательный список?.. Да нет, я бы сказал, что это, скорее, описание того бульона, в котором варится современный интеллектуал. Принцип "Нового мира" - печатать не все, но замечать все и по возможности писать обо всем. То есть мы должны видеть и обозревать все литературное поле, независимо от того, нравится оно нам или нет. "Периодика", по мере сил ее составителей, выполняет эту функцию.
РЖ: А почему одни цитаты в "Периодике" больше, другие - меньше? От чего зависит объем цитаты, есть ли здесь какая-то система, говорит ли это о составительских пристрастиях?
А.В.: "Периодика" изначально была другой. Это связано с тем, что в то время, когда этот проект затевался, в 1995 году, электронных версий большинства периодических изданий в Интернете еще не было. Поэтому когда я хотел привести какую-то цитату, мне приходилось набивать ее вручную. Так что вначале в "Периодике" было очень мало цитат, и в большинстве случаев я ограничивался собственными лаконичными аннотациями.
Но потом, когда с развитием Рунета появилась возможность скопировать любой фрагмент текста одним движением мышки, рубрика начала меняться. Количество моих собственных реплик сокращалось, число цитат росло. Сегодняшняя "Периодика" представляет собой, по сути, сплотку разнообразных цитат. Сергей Бирюков в парижской газете "Русская мысль" (2003, # 4439, 16 января) даже написал, что, мол, "А.В.Василевский создает лучшие на сегодняшний день постмодернистские тексты".
Объем цитаты связан, прежде всего, с проблемой контекста. Иногда берешь какую-то хлесткую фразу и понимаешь, что она сама по себе хорошо прозвучит, но вне контекста смысл ее изменится. Тогда я увеличиваю цитату, в некоторых случаях удается решить проблему таким образом, а в некоторых нет. Я на собственном опыте убедился, что простым наращиванием объема цитаты проблему вырванности из контекста не решить. Некоторое смещение акцентов внутри отрывка существует всегда. Поэтому некоторые большие статьи или те работы, которые мне кажутся особо знаковыми, симптоматичными, я цитирую большими кусками просто для того, чтобы не разрушать контекст. Причем это не зависит от того, разделяю я мнение автора или нет.
Кроме того, острые цитаты повышают идеологический градус нашего журнала. Публицистики в чистом виде у нас не так много, одна-две статьи в номере, и тот контекст, который задает "Периодика", в этом отношении тоже важен.
РЖ: Если я вас правильно понимаю, то попытки по "Периодике" угадать вкусы составителя бессмысленны?
А.В.: Абсолютно.
РЖ: В конце 90-х многие литературные критики стали смещаться в сторону публицистики. Политическая публицистика преобладает не только в обзорах "Периодики", но и в последних ваших новомирских "Книжных полках". С чем это связано?
А.В.: Период наибольшей моей литературно-критической активности пришелся на вторую половину 80-х - самое начало 90-х годов. У меня тогда складывалось ощущение, что я печатаюсь везде: в толстых журналах, в газетах. Это были в основном рецензии, полемические заметки, больших статей я писал мало.