А потом у меня стало оставаться все меньше и меньше времени. Если я теперь пишу, то только для "Нового мира", а если я пишу для своего журнала, то поневоле учитываю журнальный контекст, смотрю, чего в журнале много, а чего не хватает. И поэтому при выборе предметов для рецензирования, для обозрения я стараюсь останавливаться на тех вещах, о которых не напишут другие наши авторы. Этим объясняется и выбор порой каких-то экзотических книжек.
РЖ: То есть если вы пишете о Сергее Кара-Мурзе или Олеге Платонове, это не значит, что они вам интереснее, нежели Владимир Маканин или Людмила Петрушевская?
А.В.: Нет, просто о Маканине и без меня - другие - напишут, а о Кара-Мурзе из наших авторов не напишет никто. Это опять-таки скорее заполнение некоей журнальной лакуны, чем обозначение каких-то пристрастий.
РЖ: Расскажите как бывший президент АРССа о деятельности Академии. Каковы функции ее президента?
А.В.: Главная задача президента и его помощников - это правильная организация работы премии имени Аполлона Григорьева. Есть и другие моменты, связанные с выпуском сборников "L-критика", с проведением григорьевских чтений, но главное - это жеребьевка жюри, организация его работы, процесс выдвижения произведений, обеспечение судей текстами, подготовка двух церемоний и тому подобная малотворческая работа.
РЖ: А чего сегодня, на ваш взгляд, не хватает русской критике? Каких течений, каких имен, каких жанров?
А.В.: Меня печалит, что исчезает обзорная статья. По-моему, последним критиком, который еще работал в этом жанре - ну, скажем, писал статьи по итогам года, десятилетия, жанровые обзоры - был Андрей Немзер. Когда он перестал этим заниматься, обзор фактически исчез.
Исчезает он, во-первых, потому, что исчезает автор, который хочет и может написать обзорную статью, а во-вторых, потому, что исчезает читатель обзорной статьи. И исчезновение автора вполне объяснимо: для того, чтоб написать обзор, прочесть надо очень много, писать его долго, а гонорар... Гораздо практичнее прочесть одну-две книжки, написать рецензию и заработать по сути те же самые деньги.
P.S.
Об этом уже неоднократно писали: во второй половине 90-х целое поколение критиков бросило заниматься литературой и подалось в публицистику. Хотя "бросило", наверное, слишком категорично сказано, - бывших критиков не бывает, о чем недавно напомнил Александр Архангельский, - но тем не менее.
Насколько оправданным оказался тот переход, однозначно ответить не возьмусь. Для всех по-разному. Например, тот же Архангельский от него скорее выиграл, чем проиграл; хороший критик стал отличным политическим обозревателем, одним из самых интересных либеральных журналистов. А вот "общественные" тексты Александра Агеева мне кажутся скучнее его критических работ, при том, что "за политику" я с Агеевым практически всегда согласен, а "за литературу" совсем даже наоборот...
Из того критического поколения формально Андрей Василевский сегодня теснее всех связан с литературным процессом. Однако, как справедливо заметил Агеев, "Василевский - главный редактор, это уж и вовсе особая профессия". Как литературный критик Василевский последние несколько лет практически не выступает. На "Книжных полках" у него одни Третьяковы с Куняевыми, а литературную часть новомирской "Периодики" давно уже ведет Павел Крючков. Сам Василевский причины такого уклона в интервью объясняет достаточно убедительно, но что-то мешает поверить ему до конца. Наверное, слишком уж синхронно двинулись в эту сторону его ровесники и коллеги.
Разобраться со своими чувствами по поводу превращения Василевского-критика в Василевского-публициста мне оказалось достаточно сложно. Конечно, я один из тех упомянутых в интервью пользователей, кто первым делом скачивает из сетевой версии "Нового мира" очередную "Периодику", а потом уже смотрит все остальное. Но с другой стороны, мне всегда нравились собственно литературно-критические выступления Василевского, и нынешний песок в виде Кара-Мурзы с Олегом Платоновым, на мой вкус, слишком неважная замена тому овсу.
У Василевского-критика есть (было?) несколько очевидных достоинств. Во-первых, завидный полемический темперамент - в 90-х он воевал на несколько фронтов одновременно, защищая поэзию от Пригова, прозу от Сорокина, масскульт от Золотоносова, художественный вымысел от Гольдштейна и т.д. Во-вторых, впечатляющий диапазон возможностей: от изящного, почти литературоведческого эссе "Попытка компенсации" до такого блестящего образца саркастической аналитики, как "Вот Слаповский, который способен на все" - о Слаповском с тех пор писали много, но не совсем понятно зачем: этой рецензией почти десятилетней давности феномен писателя, собственно говоря, исчерпывается. К этому перечню надо прибавить редкий дар психологического анализа, когда рецензируемого автора клали на кушетку и разбирали до последнего винтика, как в случае с неудачно съездившим в Иерусалим иеромонахом Романом.