И уходят они тоже как-то вместе. Соня с Ильей Жуковским, а Олеся Владимировна с бабушкой и соседкой – она вызывается отвезти обеих домой.
Я остаюсь одна и… жду Германа. До самого вечера. Но он так и не приходит. И я снова терзаюсь: неужели ему все равно? Даже если всё вчерашнее было моей галлюцинацией, и Герман не спасал меня, и тех слов не говорил, но сейчас-то он знает, что со мной случилось. Разве ему все равно?
***
– Скоро меня выпишут? – спрашиваю врача на следующий день.
– Скоро-скоро, не переживай. Приступ мы купировали, прокапали тебя, состояние более-менее стабилизировалось. По анализам чего-то такого катастрофичного я не вижу. Про аневризму ты знаешь, и про то, что операция нужна... А в остальном... В общем, пару дней понаблюдаем, если все нормально – отпустим домой. Если пообещаешь больше не пугать нас приступами.
Я упрашиваю его отпустить прямо сейчас, но он лишь посмеивается.
– Лежи отдыхай, еще успеешь домой. Меня и так сегодня с утра из-за тебя дергали, – изрекает он, с многозначительным и малопонятным видом подняв указательный палец вверх.
С досады я чуть не плачу. Я же здесь как в клетке!
Но когда приходит бабушка, старательно делаю безмятежный вид, чтобы ее не расстраивать. А вот когда остаюсь одна – хоть волком вой. Я бы, наверное, и выла, если бы в палате никого больше не было. Но при людях стыдно.
Зато наконец удается поговорить по душам с Олесей Владимировной. И узнать то, что так меня волновало.
Она приходит сегодня позже обычного и, к счастью, одна. Мы спускаемся с ней в больничный двор. Там разбит небольшой скверик, вдоль дорожек есть скамейки. Можно сесть и спокойно, без помех и чужого внимания, пообщаться.
– Спасибо вам… – первым делом горячо благодарю ее я.
– Да за что? – искренне удивляется она. – Я же виновата, уговорила тебя, а сама не уберегла. Ты прости меня, пожалуйста, Лена. Я просто никак не ожидала, даже подумать не могла, что они способны на такое…
– Вы не виноваты, – смущаюсь я.
– Виновата, еще как виновата! Страшно представить, что бы случилось, если бы Соня не позвала Германа… если бы Герман не успел...
– Значит, это все-таки был он… – говорю я, даже не ей, а, скорее, себе. Но она подхватывает:
– Он! Да… Герман, конечно, своеобразный… но здесь он – молодец. Я-то от страха совсем растерялась, да и все там тоже… Звали врача, врача – нет. Такой ужас! Все в панике. А он с тобой на руках бегом… сразу в машину… Хорошо, что машина его тут же у входа стояла. Он тебя отвез. Следом я приехала сюда. Потом уже за бабушкой твоей съездила.
– А где мой телефон, вы не знаете?
– Нет… потерялся, что ли? И сумка тоже? Ну надо же, этого еще не хватало… Я попробую узнать, поспрашиваю. Да, надо было хоть вещи твои взять. Но я такая паникерша, перепугалась за тебя и про все забыла, конечно… А что было еще в сумке? Документы, деньги?
– Только телефон, ну и немного денег, да.
– Может, Герман взял? Я спрошу у него. Но, если что, у меня дома есть старенький аппарат, я его тебе завтра привезу. Только вот симка… ну, ладно, с этим тоже что-нибудь придумаем. Лен, все-таки скажи, что там произошло? А то Соня Шумилова одно говорит, Михайловская и Патрушева – другое… К тебе еще не приходил инспектор из ПДН?
Я качаю головой.
– Ну, придет еще, значит. Опросит тебя… Ты, Лена, главное, не выгораживай никого. А то пожалеешь их, и все им с рук сойдет. Я не кровожадная, но я – за справедливость. Так что говори все, как было, ничего не утаивай. Соня сказала, что они… издевались над тобой. Светлана, конечно, сейчас плачет, клянется, что не знала ничего про твой недуг. Говорит, что просто толкнула тебя за то, что ты порвала ей платье. Кстати, она тоже собиралась прийти к тебе с извинениями. Не приходила, нет? А из-за чего вообще все это случилось? Из-за Германа?