– Пацаны, да вы чё? Я всё понял. Я же вот щас ничё директрисе не сказал… сказал, что меня офники избили…
Можно было бы снять этого героя на телефон и отправить Третьяковой. Но это будет слишком просто. И не слишком убедительно. Она наверняка найдет ему оправдание, еще и пожалеет. Такие, как она, если в кого-то поверят, то до последнего будут цепляться. Нет, Петя должен себя проявить во всей красе, чтобы до нее дошло…
– Чего вы на Петра насели? Он и так у нас избитый офниками, – подходя к нашим, спросил я. Они оглянулись и сразу расступились. – Тем более человек говорит, что всё понял.
– Да чё он там понял? – хмыкнул Ямпольский. – Каблук…
Я пропустил его слова мимо ушей и, скроив приличную физиономию, обратился к Чернышову:
– Поговорим?
Тот судорожно закивал и поплелся за мной. Можно было придумать, конечно, что-то поизящнее, но вот так сразу в голову пришло только одно:
– Слушай, у меня к тебе дело, – начал я, когда мы отошли шагов на двадцать и присели на подоконник. То есть я присел. Петя встал рядом, благодарно глядя мне в рот. – Я собираюсь бросить баскетбол.
Петя выкатил глаза так, будто я ему сказал, что собираюсь, как минимум, рвануть с моста.
– Как? Почему? – пролепетал, моргая.
– Из-за плавания. У нас скоро соревнования. Тренироваться надо много. Времени нет.
– А-а-а, – понимающе протянул он. – А как же… команда? Городской турнир же скоро…
Надо отдать Дэну должное – баскетбольную команду сколотил он приличную. И натаскал всех тоже неплохо. Только мне и правда всё это уже поднадоело. Так что одним заходом убью двух зайцев.
– Ты же капитан… – продолжал бормотать Чернышов.
– Потому я тебя и позвал. Хочу тебя оставить капитаном, когда уйду.
Кто бы видел Петино лицо в этот момент… Я даже думал пощелкать у него перед носом пальцами, чтобы он пришел в себя.
– Петр, очнись уже. Потом на досуге переваришь новость. А то у меня особо времени-то нет.
Чернышов сглотнул. Все еще в шоке он быстро облизнул губы и переспросил:
– Меня?
Я вздохнул, глядя на него. Почему он такой тугой?
– Это шутка?
– Ты видел, чтобы я когда-нибудь шутил?
Он покачал головой.
– Но почему меня?
– Да потому что ты играешь хорошо.
Это, к слову, правда. Играл он очень даже неплохо.
– Но я же… это… с Дэном накосячил…
– И? Ты играть стал хуже? До Дэна мне дела нет. Но если наша команда продует в турнире, будет обидно.
– Ну так-то да… – задумчиво кивнул Чернышов. И тут же обеспокоенно спросил: – А пацаны?
– Что пацаны?
– Ну, они же это… ну не хотят как бы со мной…
– Слушай, Петя, ты выбирай сам, чего ты хочешь. Я не настаиваю. Шатохину предложу. Он не станет ныть, что пацаны его не хотят.
– Не-не, я хочу… я как бы с радостью… капитаном сборной школы – это вообще… офигеть просто! Спасибо! Только… Герман…
– Что?
– Слушай, а ты не мог бы меня как бы… ну, помирить с пацанами? Они тебя послушают.
Я усмехнулся.
– За мизинчик? Мирись-мирись? Петр, ты чего? Я тебе не нянька. Ты же без пяти минут капитан. Иди и мирись. Сделай так, чтобы тебя зауважали. Это ж от тебя зависит.
– Да как? Я уже сто раз извинился…
– За извинения тебя точно никто уважать не станет.
– А что тогда надо сделать?
– Да ничего особенного. Просто веди себя как мужик.
– Да они меня даже слушать щас не станут, – продолжал скулить Чернышов. – Сам же слышал... ну, че они говорят: каблук, крыса...
– Тогда, может, это тебе вообще не надо? Мало ли, вдруг опять неоднозначная ситуация возникнет... А бить они тебя больше не будут. Я скажу. Живи себе спокойно.
Зачем-то даю ему шанс сорваться с крючка.
– В общем, Петр, выбор за тобой.