Она заглядывает в глаза и произносит со всей серьезностью:
– Герман, пожалуйста, перестаньте измываться над англичанкой.
Так и чувствую, как у меня ползут вверх брови.
– Разве я над ней когда-нибудь измывался? Мне вообще до нее дела нет.
– Ну, бойкот этот ваш, игнор, то есть… Она вон экскурсию организовала, а вы…
– В монастырь, что ли? Ну, она тоже нашла, куда завлечь. Я лично не поехал, потому что… ну какой мне, безбожнику, монастырь? Что я там забыл?
– А мне было бы интересно… – вздыхает она. – Даже жалко, что я тогда не смогла поехать. Там очень красивый собор и вообще… Я изредка захожу в церковь, которая на Ленина… ну просто постоять, посмотреть… И знаешь, всякий раз так на душе становится хорошо, такое умиротворение наступает…
– Опиум для народа, – хмыкнув, говорю тихо, затем, чтобы ее не расстраивать, громче добавляю: – Ладно, обещаю, что я лично игнорить англичанку не буду. Но за других не ручаюсь.
– Спасибо, Герман, – улыбается она. – А другие, глядя на тебя, тоже успокоятся.
– Как знать, – пожимаю плечами, – в последнее время мои акции сильно подсели.
– Из-за меня? Из-за того, что ты со мной… общаешься?
Это действительно так. Кроме Михайловской ко мне больше никто не вяжется. А раньше мессенджер лопался, да и в реале постоянно наши меня дергали.
– Тебя это удручает? – не отстает Лена, глядя на меня озабоченно, так что не могу сдержать улыбку.
– Вообще плевать. А, может, даже рад.
***
Физкультуру у нас теперь ведет Тамара Андреевна, наши зовут ее бабулей. Уроки она строит исключительно по программе и терзает всех, девчонок в том числе. Только Третьякову не трогает. Я раньше не обращал внимание, а тут подумалось: она ведь и правда никогда на физкультуру не ходит. Почему? Спросил потом, но Лена отмахнулась.
Сегодня «бабуля» не стала гонять девчонок по случаю завтрашнего восьмого марта, отпустила их и сама ушла, предоставив нам свободу и пустой спортзал. Мы, как в старые добрые, почти до звонка играли в баскетбол. Я тоже решил размяться.
Потом пошел в душ. Выхожу – наши вовсю в раздевалке обсуждают, как и кого будут сегодня поздравлять.
– Давайте с кем-нибудь поменяемся девками, а? – ноет Ямпольский. – Блин, кто угодно, только не Шумилова. Она и так меня достала. Еле успокоилась. Щас опять начнет… Ромыч, отдай мне Михайловскую? А я тебе за это хороший подгон сделаю. Гляди, что у меня есть…
Я даже не смотрю, что он там демонстрирует. Молча вытираюсь, одеваюсь.
– Неее, – отказывается от подгона и от Шумиловой Сенкевич. – Не хочу. Ты к Жучке подойди. Ему Ларина досталась. С ним поменяйся.
– Точно! – вдохновляется Ямпольский. – Слушайте, у меня идея. Мамка вчера мне говорит, типа, а своей классухе вы что подарите. Ну я ей сказал, что родительский комитет что-то там сам готовит. А щас думаю: точно, как же мы ее-то, родимую, вниманием обошли.
– И что ей подарим? Г**но в коробочке? – хохочет Гаврилов.
И сразу шквал гениальных идей:
– Мышь… дохлую.
– Резиновое г**но, кстати, можно в приколах купить.
– Камасутру!
– Или резинки.
– Ага, поюзанные…
– Прикиньте, она такая в классе: ой спасибо! Открывает коробочку, а там…
– Вам сколько лет? – не выдерживаю я. – Ну, что за дичь? Вы чего как тупые малолетки?
– А че такого? – обиженно хлопает глазами Ямпольский. Оборачивается к нашим: – Мужики, ну скажите?
– Мужики, – хмыкаю я. – Мужики женщинам резиновое г**но не дарят. И вообще, оставьте уже в покое англичанку.
Наши молчат. Я выхожу из раздевалки и, едва закрыв дверь, слышу возмущения Ямпольского:
– Не, ну нормально так? Не охренел ли он в конец?
Не знаю, кто ему и что ответил, я уже потом ушел, но в итоге никаких «сюрпризов» англичанке, слава богу, наши не преподносят.
После уроков мать Агеевой – она из родительского комитета – вручает нам пакетики с подарками для девочек. Для всех одинаковый набор: блокнот, ручка, шоколад. Только для классной цветы и какая-то увесистая коробка. Лена, кстати, тоже поздравляет англичанку, одна из всего класса. Всего лишь открыткой, но наши тут же шипят: подлизала… выслужилась…