На его письменном столе – идеальный порядок. Ничего лишнего, только монитор, клавиатура, мышка, квадратный стакан для карандашей и деревянный лоток для бумаг. Сверху замечаю письмо. Честное слово, я даже не думала его читать, просто случайно взгляд упал. К тому же оно на английском языке. Но в кои-то веки я вдруг понимаю, что это за письмо по первым строчкам:
«Dear German,
Congratulations! It is with great pleasure that I offer you admission to the Southern Alberta Institute of Technology…»
Даже моих скудных знаний хватает понять, что Германа поздравляют с поступлением в технический институт где-то в Южной Альберте. Кажется, это Канада. И почему-то это меня неожиданно сильно расстраивает. Я пытаюсь найти дату, когда его туда призывают, но слышу приближающиеся шаги и быстрее возвращаюсь на диван.
Герман появляется не один, а с какой-то женщиной в переднике. Она вкатывает сервировочный столик и быстро удаляется.
– Угощайся, – предлагает Герман и подсаживается рядом.
А на столике чего только нет. Одни пирожные как произведения искусства, такие даже есть жалко. Конфеты, фрукты, канапе.
– По какому случаю такой пир? – шучу я, стараясь не подать виду и не выказать своего расстройства.
Герман совершенно буднично сообщает:
– У меня день рождения.
– Что? Как? – хлопаю я глазами изумленно. – Но… почему ты раньше не сказал? Я бы подарок приготовила.
Мне до ужаса неудобно.
– Потому и не сказал, – улыбается он.
– Зря! Мне было бы, может, очень приятно тебе что-нибудь подарить.
– Мне достаточно и того, что ты сейчас здесь. Со мной.
Герман никогда не говорит прямо о своем отношении ко мне, но порой роняет вот такие слова. И это как бальзам на душу.
– Ну все равно… – смущенно бормочу я. Конечно, мне очень приятно, только вот мысль о письме отравляет радость. – А папа твой где?
– Отцу еще позавчера пришлось срочно уехать. По работе. Завтра должен вернуться.
– Как жаль…
– Не переживай, он еще закатит банкет, как только вернется. Он уже сообщил, что там… в его ресторане что-то грандиозное готовится. Чаю? Или кофе? Покрепче не предлагаю. Детям алкоголь нельзя, – смотрит он на меня и улыбается.
– Чай, пожалуйста.
Герман берет изящный чайничек и наливает в такие же изящные кружки янтарную жидкость.
– Значит, ты – Овен? – спрашиваю я, доев самое вкусное в мире пирожное. Герман при этом вообще к еде не притрагивается, только на меня смотрит и еле заметно улыбается.
– Только не говори, Лена, что веришь в гороскопы, – с усмешкой отвечает он.
– Ну не то чтобы… – смущаюсь я снова. – Так тебе восемнадцать сегодня?
– Угу. Забирай меня скорей… и целуй меня везде, восемнадцать мне уже, – речитативом напевает он.
И между прочим, придвигается ближе, но сам не касается меня, зато вдруг просит:
– Поцелуй меня.
– Я… – меня тут же кидает в жар. – Я не могу…
– Почему? – приподнимает он брови насмешливо и пододвигается еще ближе.
– Я… я не знаю… – сглотнув, отвечаю ему, тщетно пытаясь подавить нахлынувшее волнение.
– А ты попробуй, – снижает он голос до шепота. И лицо Германа уже так близко, что чувствую его дыхание.
Кровь ударяет в лицо, в ушах оглушительно частит пульс, в груди все дрожит. Зажмурившись, я слегка подаюсь к нему и неловко притрагиваюсь губами к его губам. И сразу пытаюсь отстраниться. Но Герман уже запускает руку в мои волосы на затылке, притягивает к себе и целует сам. Не так пылко и нетерпеливо, как тогда, в кино. А очень-очень нежно, а у меня вдруг наворачиваются дурацкие предательские слезы…
– Что с тобой? – спрашивает он.
А я не знаю, что со мной. Хотя, наверное, знаю. Я так к нему привязалась за это время, что не представляю, как мы расстанемся. Мне уже становится заранее тоскливо.
– Ничего… все хорошо.
Не говорить же ему, что я прочитала, пусть и не целиком, чужое письмо. Его письмо.
– Точно? – хмурится он.
– Все просто чудесно, – выдавливаю из себя улыбку.