Потом мы сидим с ним, полуобнявшись, на диване и смотрим, по моей, конечно же, просьбе, их домашнее видео. Папа его снимал. Вот маленький Герман в парке, вот в бассейне плещется, вот задувает свечи на торте… И везде он такой серьезный. На просьбы рассказать стишок или спеть песенку он только смотрит тяжело и отвечает: «Не хочу».
***
Домой приезжаю уже поздно. Герман выходит из машины и провожает меня до самой двери. И, конечно же, просто так не отпускает. Опять целует. Целует до головокружения. Целует так, что забываю о его отъезде и вообще обо всем плохом. Хочется просто наслаждаться моментом здесь и сейчас.
– Сладких снов, Лена, – шепчет мне на прощание. – Увидимся завтра в школе.
– Да, – шепчу с придыханием в ответ. С глупой и счастливой улыбкой захожу домой.
– Леночка, ты почему так поздно? – Бабушка чем-то обеспокоена.
– Просто у Германа, оказывается, был день рождения, – пританцовывая, подхожу к ней. Обнимаю, прижимаюсь щекой. – Бабушка, я так тебя обожаю!
– Ну-ну, – смеется бабушка. – Видать, хорошо сходила в гости. Но завтра мы идем в больницу. Не забыла?
Я с трудом переключаюсь – до сих пор словно в облаках парю. Конечно же, забыла! Но сейчас вспоминаю – точно, нам же назначено обследование в диагностическом центре…
45. Лена
«Без тебя в школе скучно», – пишет мне Герман.
И я замираю с телефоном в руках и с дурацкой улыбкой на все лицо. Люди в очереди, наверное, смотрят на меня как на девушку с приветом. Бабушка чуть в стороне беседует с каким-то врачом. Наверное, спрашивает, когда будут готовы результаты. А я каждую свободную минуту хватаюсь за телефон. Правда сейчас я даже не знаю, что Герману ответить. Я пока не могу откровенно писать ему то, что чувствую. Стыдно.
«Мне здесь тоже скучно», – отвечаю уклончиво, хотя, конечно же, я соскучилась по нему. Ужасно. Я целых два дня его не видела. Всё из-за этого дурацкого обследования. Вчера мы с бабушкой проторчали в диагностическом центре почти до вечера. Кучу анализов сдали, УЗИ сердца, АГ, КТ. Сегодня нам из центра позвонили сами и попросили прийти снова. Сделать томографию повторно, не знаю уж зачем. Может, снимки плохо получились вчера.
Я сначала вообще идти не хотела. Собиралась в школу, даже рвалась. Спорила с бабушкой. Доказывала, что чувствую себя прекрасно, как никогда. И это правда! Ни одного приступа за последнее время. И сама себя ощущаю совсем другой, словно меня переполняет какая-то энергия. Я не устаю, как раньше. Мне все время хочется что-то делать, петь, танцевать, смеяться. А не таскаться в тысячный раз по больницам.
Но бабушка все-таки уговорила. Умеет она это. Сложит брови домиком, прижмет ладонь к груди и тихо так скажет: «Ну, пожалуйста, доча». И сразу меня обезоруживает.
Так что я опять прогуливаю занятия, не вижу Германа, а сижу в коридоре диагностического центра среди людей с грустными лицами.
«И все-таки почему тебя нет в школе?», – спрашивает Герман.
Герман уже спрашивал вчера, и я выкручивалась, как могла. Ну не посвящать же его в подробности наших тоскливых больничных скитаний.
«Да просто у нас с бабушкой дела, ничего интересного. Это правда скучно, лучше расскажи, что было в школе», – отвечаю ему.
«Англичанка спрашивала меня про тебя. Где ты, когда появишься. Видишь, даже она считает, что я должен быть в курсе твоих дел».
Ставлю смайлик и пишу:
«Скажи, я послезавтра приду. А может, даже завтра».
Потом подходит бабушка и говорит:
– Идем, Леночка.
Голос ее как всегда ласковый, но при этом сдавленный, словно она сдерживает плач. Я поднимаюсь, убираю телефон и вглядываюсь в ее лицо. Она старается мне улыбнуться, но получается вымученно. Я вижу – что-то не так. Глаза у нее покрасневшие, и сама так напряжена…
– Бабушка, что-то случилось?
– Ничего, – качает она головой и срывающимся голосом добавляет: – Поехали домой.
И быстро отворачивается, идет по коридору вперед, меня не дожидаясь. Я иду следом и замечаю, что она подносит руку к лицу, раз, другой. Все-таки плачет? Неужели что-то плохое?
Дома на мои расспросы бабушка тоже ничего внятного не отвечает. Твердит одно: