– Вот придут результаты и узнаем… Чего раньше времени…
– А врач что тебе сказал? С которым ты разговаривала?
– Сказал, дождаться окончательных результатов.
Я пожимаю плечами. Такой странной и молчаливой я бабушку никогда не видела, но не клещами же из нее правду вытягивать.
А вечером приезжает Герман. Без предупреждения. Я сижу с учебником, заучиваю стихотворение к литературе, и тут вдруг приходит сообщение от него:
«Выйди в подъезд».
«Зачем?» – не понимаю я.
«Ну выйди».
Я выхожу, а там он. Уже поздно, он совсем ненадолго. Просто увидеть, говорит.
– Я соскучился… – шепчет он в губы и мягко целует.
Мы не разговариваем, просто стоим, обнявшись, и мне хочется, чтобы этот миг длился вечно…
***
Спустя неделю
– Мда… – протяжно вздыхает доктор. Не наш участковый, другой, к которому специально направили, как к лучшему специалисту в городе. Заведующему кардиохирургией первой городской больницы.
Он пожилой уже, с короткой седой бородкой. Чем-то похож на доктора Преображенского из «Собачьего сердца». Так хочется верить, что он сейчас скажет, что сумеет меня вылечить.
Но он откладывает мою карту, которую изучал минут десять или даже дольше. Поднимается из-за стола, прикладывает снимки к негатоскопу* и, сосредоточенно хмурясь, снова в них вглядывается. Долго. Или, может, мне так кажется, потому что время в напряженной тишине его кабинета тянется просто невыносимо. Сравнивает со старыми снимками.
Наконец он выключает экран и садится за стол. Еще несколько секунд молча смотрит в мою карту, что-то листает и по-прежнему хмурится. Затем переводит взгляд поочередно то на меня, то на бабушку, и я понимаю – ничего утешительного он нам не скажет.
– Мда… – с шумным вздохом повторяет он. – Непростой случай. Ситуация нехорошая…
– Что там? – взволнованно спрашивает бабушка.
– Понимаете, на фоне вашего заболевания сформировалось расширение восходящего отдела аорты. Проще говоря, аневризма аорты.
– Как? – выдыхает с глухим стоном бабушка.
– Стенки сосуда ослабли, перестали выдерживать кровеносное давление, что и привело к его расширению. Плохо то, что поперечный размер аневризмы уже достаточно большой… то есть темпы ее роста очень настораживают.
Я слушаю его отрешенно, словно до меня едва доходит смысл его слов. Бабушка, наоборот, комок нервов. Сидит прямо, нервно теребит ручку сумки, дышит тяжело, часто.
– Это опасно? – спрашивает она.
– Да. Если начнется расслоение аорты, то… – он замолкает, покачав головой и не закончив фразу. Наверное, чтобы не пугать нас еще больше. – Если бы обнаружили раньше, до развития осложнений, то лечение было бы гораздо проще и безопаснее. Но, к сожалению, это заболевание протекает практически бессимптомно и обычно его выявляют случайно, вот как у вас. Ну либо когда уже случился разрыв…
– Как же так… но можно же что-то сделать? – всхлипывает бабушка.
– Нужно! Чтобы не допустить разрыва сосуда, необходима хирургическая операция по замене расширенного участка аорты. Протезирование аорты, аортального клапана… в сочетании с коронарным шунтированием. Но операция эта достаточно сложная. В процессе потребуется применять искусственное кровообращение и системную гипотермию. Опыта проведения подобных операций у нас нет. А учитывая, к тому же, вашу врожденную патологию сердца… в общем, риск очень серьезный. Мы соберем консилиум…
– А нам-то что сейчас делать? – спрашивает бабушка с надрывом.
– Ну вот, смотрю, ее прокапали уже, состояние пока компенсированное… Значит, продолжаете принимать поддерживающую терапию. В самое ближайшее время решим, что будем делать дальше. Сейчас постарайтесь взять себя в руки, не нервничать…
– Но я себя хорошо чувствую! – в отчаянии говорю я. Словно надеюсь, что это какая-то чудовищная ошибка.
– Да, как я уже сказал, до поры до времени болезнь протекает бессимптомно. Болит, когда уже началось расслоение аорты… но тогда и шанс спасти жизнь пациента крайне мал.