– Что же это получается? – бабушку мелко трясет. – Моя Леночка… в любой момент может…
Она, не договорив страшное, охает и прижимает ладонь ко рту. Зажмурившись, качает головой, будто не соглашаясь. По ее щеке бежит слезинка, оставляя мокрый извилистый след. Видеть такой бабушку – сердце разрывается…
– Давайте не будем думать о плохом. Ситуация сложная, но не безнадежная. А вообще аневризму недаром называют миной замедленного действия. Потому что без лечения рано или поздно она приведет к разрыву сосуда. Чтобы этого не произошло, повторюсь, нам и необходима хирургическая операция.
– И потом что? После операции? Все будет нормально?
– Ну, в принципе да. Если все пройдет успешно…
***
Дома у нас теперь плохо. Вроде всё то же самое, но заходишь – и чувствуешь: здесь поселилось горе. Или, может, это всё мое воображение, не знаю.
– Ничего, ничего, Леночка. Сейчас они там соберутся, всё обсудят, придумают, как тебя лечить. Сделают эту их операцию и вылечат, – вроде как утешает меня бабушка, хотя на самом деле скорее себя. – Обязательно вылечат. Он же так и сказал, этот доктор…
Я киваю. Шепчу ей – голос почему-то сел:
– Конечно, бабушка. Все будет хорошо.
Мне больно на нее смотреть. Эти дни она почти не ест и не спит. Осунулась, посерела и как будто резко состарилась. Вечерами включает телевизор по привычке, сидит перед ним в оцепенении, но даже не смотрит, целиком погрузившись в себя. Иногда тихо плачет, когда думает, что я не вижу.
Я тоже боюсь. А еще до безумия хочется увидеть Германа. Но он в минувшее воскресенье улетел в Москву, на соревнования по плаванию.
Мы, конечно, с ним созваниваемся и списываемся, но это ведь совсем не то. У него даже голос другой по телефону. Живьем я чувствую его тепло, оно как будто греет душу. Когда он рядом, все плохое меркнет. А сейчас внутри пусто, страшно и холодно.
Герман еще ничего не знает про меня. В первый момент я чуть было с расстройства не вывалила на него свои горькие новости, но вовремя спохватилась. Зачем его расстраивать? Сбивать с настроя? Ему же там выступать. Надо быть в форме. Так что пусть думает о победе и скорее возвращается…
___________________
* Негатоскоп - экран для просмотра рентегновских и томографических снимков на просвет
46. Лена
Дома стоит гнетущая тишина. Так у нас теперь всегда. Даже настенные часы не тикают, остановились. Батарейка, наверное, села, а поменять – не доходят руки. Не до того. Я даже не знала, что тишина может так давить.
Я сижу у себя, за столом, делаю уроки. Точнее, пытаюсь. За последнее время я сильно отстала. И вчерашний пробник по алгебре написала очень плохо. Можно, конечно, грешить на пропуски, но на самом деле я просто не могу собраться. Не могу сосредоточиться. И постоянно прислушиваюсь к своим ощущениям. Из головы никак не идет мысль: у меня в груди мина замедленного действия, которая может рвануть в любую минуту.
Нет, я немного вру, что больше ни о чем не могу думать. Это первые несколько дней так было. Сейчас уже получается отвлекаться на что-то. Всё-таки человек ко всему привыкает. И даже острый страх постепенно ушел. Сменился какой-то обреченной грустью и апатией. Потому и с уроками совсем всё плохо.
Герман даже предложил меня подтянуть. Позаниматься со мной английским, алгеброй, геометрией, физикой. Он и так мне помогает с уроками и во время тестов, подсказывает, разжевывает формулы. А тут, глядя как я резко съехала, решил основательно за меня взяться. Но я отказалась. Я и так от него слишком завишу – в моральном смысле, конечно. Привязалась так, что самой страшно. У меня всегда так – привязываюсь к людям, врастаю в них душой, словно дерево корнями, а потом страдаю. Вот и с Германом так. А ведь он скоро уезжает. Меньше, чем через два месяца. Если не насовсем, то очень надолго…
Зачем-то выяснила в интернете всё про технический институт Южной Альберты. Это действительно в Канаде, в Калгари, где Герман учился в колледже, где прожил полжизни. И где полно нефтеперерабатывающих компаний, с которыми ведет бизнес его отец. И факультет, куда поступил Герман, тоже связан с нефтяной промышленностью. Значит, он идет по стопам отца. Будет его преемником, что, в общем-то, и так было понятно с самого начала.
А я… я и раньше в картину его мира не вписывалась, просто в эйфории об этом не задумывалась, а теперь – тем более мимо.