Несколько секунд я стою на месте, пытаясь побороть прилив брезгливости. Как будто зайти мне придется в чумную палату. В конце концов превозмогаю себя и переступаю порог. Иду до упора, на свет, по темному захламленному коридору, что-то хрустит под ногами, обо что-то ударяюсь, что-то роняю. Но свет в конце – это, оказывается, кухня. И лучше б мне ее не видеть.
Возвращаюсь обратно, вглядываясь по сторонам. Глаза уже привыкли к темноте, и я различаю очертания дверей. Их три. Толкаю одну наобум и – бинго. Нахожу мать. Она сидит на диване полураздетая, босая, лохматая. И пытается растолкать какого-то мужика, который спит на этом же диване. Мать оборачивается на звук, видит меня. Сморгнув, трясет головой. Потом поднимается и делает пару нетвердых шагов в мою сторону. Взгляд ее мутный, без проблеска интеллекта, но меня каким-то чудом она все же узнает.
– Ты… Герман, ты, что ли? Санек, вставай, с сыном моим познакомлю…
Держится она сейчас совсем не так, как возле школы. Впрочем, там она была трезвой, а тут или пьяная, или еще под чем… в этом я не особо разбираюсь.
Она выдергивает из кучи хламья грязный халат и пытается накинуть на себя, но никак не может попасть в рукав. В конце концов бросает его на пол.
– Что стоишь, Герман? Проходи. Посмотри, как мать твоя живет. Впроголодь. Не то что вы там… в хоромах, да с прислугой. Что, не нравится? А вот так простые люди живут, вам-то, буржуям, не понять. Чего не проходишь-то? Брезгуешь? Боишься свой дорогой костюмчик замарать?
Мужик на диване ворочается, приподнимает осоловелую физиономию и тут же бессильно роняет обратно.
– Санек, вставай, говорю. На сына моего хоть посмотри.
Но мужик больше ни на что не реагирует.
– Так понимаю, это твое лечение? – киваю на загаженный стол. На нем какие-то банки, бутылки, окурки прямо в тарелках, таких же грязных, как всё вокруг.
Она берет один бычок и, щелкая зажигалкой, прикуривает. Ухмыляясь, говорит:
– Что, сынок, денег стало жалко? Да для вас это копейки, не жмоться. Но отец твой и за копейку удавится. Ааа… я поняла. Ты рассказал все своему отцу, и он велел тебе поехать и забрать, а? Угадала? Так вот, сынуля, ничего я тебе не отдам. Нету тех денег больше. Всё. Тю-тю, – она сипло смеется. Потом добавляет зло: – И отцу своему передай: чхать я на него хотела. Никто его тут не боится. А еще скажи ему…
Я разворачиваюсь и ухожу. И ощущение, что эта грязь и вонь прилипла к одежде, въелась в кожу, пропитала волосы.
Василий стоит у подъезда.
– А я уже переживаю, где вы… местечко тут… не дай бог, конечно… вообще район наркоманский. Вы тут к кому?
– Ни к кому, – выдавливаю из себя с трудом. Шерстяной ворот водолазки кажется стальными тисками, сдавившими горло. – Едем домой.
39. Лена
Утром встаю с превеликим трудом, потому что до середины ночи читала «Небо после бури». Глотала главу за главой, обещая себе, что это последняя, но никак не могла остановиться. И теперь пожалуйста – голова тяжелая, а глаза будто песком засыпаны.
Однако в груди тлеет неясное, но сладостное и трепетное ощущение. Это и радость, и предвкушение чего-то очень хорошего, желанного, головокружительного. Оно как чудесный сон, который после пробуждения не помнишь, но приятное чувство еще осталось.
А затем я вспоминаю вчерашний день, и сердце подскакивает. Герман пригласил меня на свидание! И сразу – сонливость как рукой снимает.
Я и вчера по этому поводу ходила весь день с блаженной улыбкой. Ну и не только поэтому – он ведь мне еще книгу подарил. Не абы какую, а именно ту, которую мне очень-очень хотелось. Я ждала её выхода почти год. Откладывала понемногу, чтобы потом сразу купить. И вот на днях обнаружила её в книжном и чуть не взвизгнула от радости. Правда, потом увидела цену… Стоила она почти тысячу – в два раза больше, чем я скопила. И тут вдруг Герман мне ее дарит! Ну не чудо ли? А теперь еще и свидание…
Бабушка вчера меня извела расспросами, отчего я такая счастливая. Опять предположила, что мы с Петькой помирились. В конце концов я нехотя призналась, что всё дело в Германе.
– Вот так новости! – удивилась она. – И впрямь демон-искуситель.
– Не говори так про него. Ты ведь его совсем не знаешь.
– Ну, ты же сама мне про него всякие ужасы рассказывала, – посмеиваясь надо мной, припомнила бабушка.
– Я ошибалась. Я сама его не знала. А теперь, когда узнала, поняла, что он совсем не такой, каким кажется. Герман… сложный, но он хороший. Правда. Ты только посмотри, что он мне подарил. И сам ведь догадался!
Я вынула из сумки книгу, похвасталась, а потом начала листать, ну и в итоге зачиталась до середины ночи.