Бабушка берет мою руку, целует, прижимается к ней лицом, приговаривая:
– Доченька моя… Леночка моя… всё будет хорошо…
Я чувствую, что она плачет. Плечи ее подрагивают. Я аккуратно высвобождаю руку и обнимаю бабушку.
– Но… как мы к нему попадем? – спрашиваю ее.
– Мне сказали, что есть специальные фонды… нам помогут… надо только немного потерпеть… – тихо всхлипывая, бормочет бабушка.
– Фонды? – не понимаю я.
– По сбору средств…
– Операция… она дорого стоит, да? Сколько?
Бабушка отвечает не сразу, дрожит. Я обнимаю ее крепче.
– Бабушка, не плачь… ты же сама говоришь, всё будет хорошо.
Она кивает, а потом, сглотнув, сдавленно произносит:
– Сорок восемь тысяч… евро.
47. Лена
Я как-то читала про пять фаз принятия неизбежного: отрицание, гнев, торг, депрессия и, наконец, принятие. У меня все было иначе. Сначала я боялась до тошноты, затем пару недель хандрила, а потом смирилась.
Решила так: чему быть, того не миновать, от меня ничего уже не зависит. Зато зависит, как провести то время, что отмерено. Так что зачем я буду сходить с ума, упиваться горем и жалостью, отравлять сама себе жизнь? Лучше не думать о завтра, а жить сегодняшним днем. И на полную катушку, пока можно. С «полной катушкой» я, конечно, погорячилась, но главное тут – настрой.
И я как-то встряхнулась. Снова стала ходить на свидания с Германом. А назавтра даже позвала его в гости. Суббота как раз. Прежняя я ни за что бы не осмелилась. Постеснялась бы, зная, в каком он живет дворце и какой он… немножко сноб. Но сейчас все эти нюансы стали казаться такой незначительной мелочью, что и внимания обращать не стоит.
В субботу встаю пораньше и с азартом убираю в доме. Так, чтоб ни пылинки, ни соринки. Бабушка до моей «фазы» еще не дошла. Она до сих пор тихо плачет ночами, а днем частенько зависает в прострации, да и смотрит на меня так, будто я уже на смертном одре. Правда, сегодня, у нее нет-нет да проскакивает улыбка. Пока я навожу лоск, она готовит. Меню тоже я составила. Никаких привычных оливье и жареных пирожков – Герман, сказала ей, такое не ест.
– Столько суеты, будто принца принимаем, – ворчит она, но не злится, а, наоборот, даже как-то оживает. А то ведь совсем серая и поникшая все время ходит.
– Для меня Герман и есть принц. Мой принц, – отшучиваюсь я.
– А твой принц знает… про нашу болезнь? – спрашивает бабушка. И я чувствую, как сползает с лица улыбка.
– Нет, – качаю головой.
Герман допытывался, что за обследования я прохожу, зачем, почему. Отчего я как в воду опущенная последнее время. Но я не смогла сказать ему правду. Не хочу. Мы еще слишком мало знаем друг друга, слишком недолго вместе, чтобы вываливать на него такое. Даже представить не могу, чтобы я ему сказала: «Я могу умереть, мне нужно примерно пять миллионов». И без недавней истории с его матерью у меня бы язык не повернулся. А так – тем более. Да и не только в деньгах дело. Еще очень не хочу, чтобы изменилось его ко мне отношение. Даже боюсь этого.
– И правильно, – неожиданно поддерживает меня бабушка. – Помочь он ничем не поможет, а так пусть пока… хоть тебе какая-то радость.
– Он бы меня не бросил, – упрямо говорю я. – Ты его совсем не знаешь.
– Дай бог, – пожимает плечами бабушка. – Но я знаю жизнь. Мужчины не любят тягот и проблем. И муж-то не каждый остаётся в семье, где есть больной ребенок. Или с женой что-нибудь… Не выдерживают, уходят… А он тем более мальчик еще совсем. У него все впереди. Сначала-то наверняка и посочувствует, и попереживает, а потом все равно… Ладно еще, когда люди живут вместе, а потом вдруг случилось горе… Совестливых хоть долг не отпускает. Но у него ведь никаких обязательств перед тобой нет, он ничего тебе не должен.
– Герман не такой, – упрямо повторяю я. Настроение стремительно портится.
Бабушка горестно вздыхает.
– Дай бог! – повторяет она. – Буду только рада. Я просто боюсь за тебя, не хочу, чтобы тебя постигло такое разочарование… Потому что когда веришь человеку, когда надеешься, очень горько потом… Вот и говорю, как может быть… как бывает… Не каждый захочет связывать свою жизнь с больным человеком, вешать на себя такую обузу. Всем ведь хочется счастья, а какое счастье с инвалидом? Мытарства одни… Ой прости, прости меня, доченька… – спохватывается бабушка и смотрит на меня виновато и испуганно. – Я совсем не тебя имела в виду!