Не знаю, как долго я сидела и просто смотрела в тарелку перед собой, и тут прозвучало имя сестры Марии. Мать-Настоятельница привела долгую речь о том, сколько сестра Мария сделала для этого приюта и для нас, детей, которые остались одни в этом мире. А так же представила нового преподавателя, который заменит ее. Я не удержалась от громкого фырканья, как ее можно заменить? К сожалению, мой возглас заметили, сестры начали резко шикать на меня, а молодой мужчина, восседавший теперь справа от Матери-Настоятельницы с интересом скользил по мне взглядом. Ну, вот теперь я привлекла его внимания именно тогда когда захотела стать для всех невидимкой. Ниже опустив голову, чтоб волосы сильнее закрыли лицо, я все-таки заставила себя приступить к ужину.
Так потянулись дни, недели. Погода никак не хотела улучшаться, кажется, наоборот, с отъездом Марии, солнце не хотело появляться здесь. Занятия на улице отменили, мы заменяли их рукоделием и готовкой. Я мало с кем говорила, практически не спала, у меня ухудшился аппетит. Часто ловила на себе подозрительно сочувствующие взгляды сестер, не раз слышала их шептание, но ничего разобрать не могла, кроме своего имени. Девочки меня сторонились, да и я была этому рада. Единственный кто постоянно оказывался рядом со мной это мистер Коллинз, новый преподаватель. С того самого вечера как его представили, и как я показала свою «радость» этому, он постоянно был неподалеку. На занятиях постоянно вызывал к доске, если требовалась помощь на кухне, звал только меня, даже на гуляя по берегу, я видела его всего в сотне метров кормящего чаек. Как-то, узнав о моей любви к чтению, постоянно интересовался моим мнением по поводу той или иной книги. Вот только с того дня я не подходила к библиотеке, не могла зайти туда, не вспомнив при этом Марию. Старалась занять себя рукоделием или учебой, но все валилось из рук.
Где-то в середине августа небеса расступились и пропустили летнее солнце. Пейзаж вокруг преобразился, как будто очнулся от долго сна. На пляже не было свободных мест, все хотели насладиться первым по настоящему летним днем. Даже наши чопорные сестры разрешили воспитанникам немного понежиться под солнышком. Я тоже решила немного прогуляться и уже собиралась выходить, когда меня остановила одна из сестер. Она протянула мне большой прямоугольный конверт, обратного адреса не было, только мое имя и название приюта. Это было удивительно, за все мое пребывание здесь мне никто не писал. Родственники не общались с нашей семьей после свадьбы родителей, а друзей, как таковых, у меня никогда не было. Только одноклассники и знакомые в нашем поселке, но у всех свои семьи и свои заботы. Я аккуратно забрала конверт из рук сестры, но вскрывать, сразу не решилась. Поблагодарив, быстро направилась на улицу.
Резко распахнув дверь, сощурилась от яркого солнца. Уже успела отвыкнуть от такой погоды. Рассеяно осмотревшись, я побрела в сторону пляжа в поисках подходящего места, подальше от любопытных глаз. Морской бриз нежно трепетал мои рыжие волосы, пахло цветами и морем. Но попытки найти уединенное место не увенчались успехом, повсюду были люди, которым надоело сидеть дома из-за дождя. Маленькие дети тянули родителей поближе к воде, парочки, не зависимо от возраста устраивались на пикник, кампания школьниц из местной академии играли с мячом. Поднявшись на вершину утеса, я устроилась в тени огромного дуба, его огромные ветви скрывали меня от людей на пляже.
Я посмотрела на конверт, лежавший у меня на коленях. Несколько раз протягивала руку, чтоб вскрыть его, но так и не решилась. Мысль, что письмо может быть от Марии, и волновала и пугала одновременно. Я уже и не надеялась, что получу от нее весточку. А вдруг все–таки не от нее? Собрав всю свою волю в кулак, я легонько надорвала конверт. Первое, что выпало на траву, был вчетверо сложенный листок бумаги – письмо. Медленно и аккуратно раскрыв его я погрузилась в чтение. Ровные, с красивыми завитушками слова были равномерно распределены по странице. Я сразу узнала почерк – Мария!
«Моя дорогая Изабелла! Каждый человек раз в жизни до дна испивает свою чашу грусти и несчастья. Свою я выпила в день нашей разлуки. Никогда не забуду взгляд, которым ты на меня посмотрела, полный обиды и страха. Часто во снах я видела твою фигурку на крыльце дома, что сильнее удалялась от меня. Не раз я сердилась на себя, что не побежала за тобой, не удержала, чтоб крепко обнять и вновь увидеть твою улыбку. Прости меня, малыш! Но я не могла поступить иначе, ради тебя.
День, когда ты появилась на пороге нашего дома, навсегда отпечатался у меня в памяти. Чумазая, растрепанная, вся в саже, ты была похожа на потерянного щенка. И что самое удивительное – ты не плакала. Еще тогда мое сердце дрогнуло, и я поняла, что это подарок дан мне Небесами и Всевышний услышал мои молитвы о дочери, которую я так хотела иметь. Но правила нашего приюта запрещали мне оформить опеку над тобой. Мать-Настоятельница постоянно твердила мне, что нельзя привязываться к ребенку, что тебя могут удочерить в любой момент. И после каждого ухода мистера Гудвина, я благодарила Господа за то, что он еще ненадолго оставил тебя мне. Это было моим грехом, но я была готова понести за него наказание, так сильно я тебя любила. Ты стала моим миром, моей душой. Но счастье не могло длиться вечно.