Так случилось, что я видел великолепных исполнителей этой роли еще до Художественного театра и в самом Художественном. И знал, что роль может быты очень выигрышна.
Судья глуп и толст — так выразил Бомарше отношение народа к власть имущим. Народ язвительно хохотал, когда тот попадал в дурацкое положение. А судья попадает в него непрерывно, потому что он еще и заика. Во французском тексте заикающийся Бридуазон искажает звучание слов и невольно придает им двусмысленное значение, часто даже неприличное. Осталось это и в русском переводе, конечно, в очень смягченном виде. Но это заикание было настоящим кладом для актера, он мог тут «резвиться» как хотел.
Вводила меня в этот спектакль снова Елизавета Сергеевна Телешева. Мне уже было легко с ней, мы могли работать по-дружески просто.
Эта роль была моей по природе, и я играл в меру весело и смешно. Однако то ли мы не довели работу до конца — Елизавета Сергеевна вскоре умерла,— то ли побоялись разломать установленные рамки, мы ко всему подходили очень осторожно. Я вел себя почтительно по отношению к классическому спектаклю и не решался своевольничать. Все, на что я рискнул,— это добавить несколько остроты в гротескный рисунок роли.
Я утешался тем, что спектакль от меня не пострадал.
Таковы были мои потери. Вероятно, они неизбежны в таком тонком деле, как актерское искусство.
В дальнейшем были у меня и другого рода «потери», которые зависели уже не только от меня.
Бывает страшно обидно, когда готовишь большую роль, вроде Самюэля Суна в «Ангеле-хранителе из Небраски» или Ионеля Миря в «За власть Советов», роли, требующие изучения громадного материала, траты времени и сердца,— и вдруг оказывается, что все впустую. Спектакль прошел несколько раз и исчез из репертуара. Зритель почти что и не видел его.
Роль ушла из твоей жизни незавершенной, а незавершенное мучает, тревожит, не дает чувствам прийти в равновесие. Проходит немало времени, пока освободишься от этого неприятного, неустойчивого состояния, которое порой может довести до разочарования в профессии. Как важно театру правильно угадать пьесу — ведь за каждую роль берешься с добрыми намерениями и отдаешь ей всего себя.
«Враги»
Генерал Печенегов — существо грузное, с апоплексической шеей и огромных животом. И мне волей-неволей пришлось прибегнуть к толщинкам и наклейкам. Но кроме толщинок у генерала Печенегова есть большая жизнь горьковского героя.
В эту роль я был введен из-за болезни М. Н. Тарханова. Вводил меня Кедров, и мне понравилась та лаконичная конкретность, с какой Михаил Николаевич разъяснил мне задачи, составляющие цепь поведения генерала.
Он глупый и недалекий, у него тупое лицо, толстая шея, моржовые усы и выпученные глаза. Красномордый, орущий, со склонностью к философии при минимуме возможностей. И при всем этом — жестокий человек. Самое страшное сочетание — жестокость и глупость.
Эти качества проявляются в нем одновременно. Издеваясь, он будет задавать каверзные, как ему кажется, вопросы, чтобы поставить другого в нелепое положение.
Как решить его актерский
В общем простыми действиями. Подозвать человека, задать несколько вопросов, дать ему на чай. Разыграть сцену так, словно ожидаешь от своих манипуляций взрыва, а этого взрыва не происходит и потому ”сам» оказываешься в положении кретина.
Укрепленный Плюшкиным и другими ролями, я шаг за шагом подходил к организации образа при помощи логических действий. Так, принимаясь цукать Коня, я гонял старика по комнате, все время убыстряя темп и доводя того чуть не до обморока. И где-то эта бессмысленная, а потому глупая жестокость переходила даже в свирепость, и от этого генерал испытывал еще большее наслаждение.
Я жил в образе, а шея и толщинки его только доигрывали, доводя до гиперболы. Я не старался обыгрывать или подчеркивать эти наклейки, я о них не думал, как не думают о горбе или хромоте.
В этой роли меня радовало то, что я как-то сразу ступил на правильные рельсы и верно чувствовал задачи, которые ставил передо мной М. Н. Кедров. Система начинала приводить меня в порядок, и я был уже, наверно, в таком состоянии, что пальцы сами ложились на нужные клавиши.
Война
Наступило лето 1941 года. Я строил самые приятные планы. Во-первых, мы составим интересную компанию и поедем отдыхать, возможно, в Прибалтику. Как это будет чудесно!
А во-вторых, мне обещана в «Последней жертве» А. Н. Островского роль Лавра Мироныча или Салая Салтаныча.
Я знаю, ожидают меня и другие завлекательные роли. А что еще нужно артисту? Как радостно жить, когда столько надежд и планов! Какие радужные перспективы!