Вот хотя бы ее ласковый, завораживающий голос. Где-то в груди, в недрах ее существа образуются такие мелодические рисунки, которые сами по себе поражают ваш слух и душу.
А ее задор, ее неподдельная веселость, заразительный смех — невозможно было не поддаться ее обаянию! Вся она была какая-то звенящая мягким, мелодичным, модулирующим звоном.
А гибкость ее творческой натуры! — И драма и комедия — любые контрасты выражались ею органично и так убедительно, что, казалось выразить это иначе уже невозможно.
Мне посчастливилось — иными словами это и определить нельзя — играть с Верой Николаевной в спектакле «Анна Кристи» О'Нейля. Она играла портовую девку, дочь старого, спившегося боцмана Кристоферсона. Но и в этой такой острой по содержанию роли сквозь стиль поведения угадывались мягкая женственность и, как это ни парадоксально, бессмертная девственность чистой души. Но с какой ноющей грустью оплакивалась это попранная чистота.
Мне довелось играть с ней и Горецкого в «Волках и овцах». Ее Глафира была гибридом волка и овцы. Как же богаты возможности актрисы Веры Поповой! Какие неожиданные, неповторимые черты находила она для воплощения граней этого оборотничества. Именно здесь особенно сказалась ее способность создавать темпераментное сочетание цветов и оттенков человеческих чувств. В уголках глаз умела она сохранять тонкие, почти акварельные душевные переходы Островского.
Горецкий - Б.Я. Петкер. Глафира - В.Н. Попова.
"Волки и овцы" А.Н. Островского.
Театр бывш. Корша. 1928
Этим образом просто наслаждались московские зрители. «Волки и овцы» долго были украшением сцены Коршевского театра. Участие в нем Поповой главным образом и делало его особенным.
Ее ”Бесприданницу» мне всегда хотелось сравнить со стройной русской березкой, которая одиноко стоит в поле и тоскливо причитает своей шуршащей листвой.
«Я вчера на Волгу смотрела»,— какая щемящая тоска и опустошенность были в этих словах!
Каких бы женщин не играла Попова — пусть самых развеселых, или поруганных и ничтожных созданий, или женщин властных и сильных,— она никогда не ограничивалась частным впечатлением, их личной судьбой. Я не знаю, как, чем она этого достигала, но, глядя на ее героинь, вы вдруг начинали ощущать общность их судьбы с судьбами тысячи подобных женщин.
Широкий диапазон ее творческих возможностей всегда поражал меня. Если бы можно было эти особенности актрисы перевести на язык музыки, то я бы сказал, что она владеет четырьмя октавами, владеет технически свободно, умея гармонично распределять себя от самой низкой до самой высокой ноты.
Вместе с ней мы пришли в Художественный театр, С тревогой я думал, сумеет ли Вера Николаевна заковать в рамки системы стихию своего таланта.
Ты, читатель, конечно, помнишь Марго в «Глубокой разведке»? Да, Попова сумела. Но не заковала, а вплавила себя в ансамблевость и монолитность мхатовского языка. И я думаю, что она всегда оставалась благодарной М. Н. Кедрову, который очень помог ей в этом.
Счастливая актриса — она никогда не знала штампов. Ее женщины не похожи одна на другую, ибо ей доступна многоликая природа женского сердца.
У женщин-актрис на творческом пути неминуемо наступает трудный переход. Но Вера Николаевна легко перешла на роли пожилых женщин, легко перешла от Глафиры и Марго, от Любови Яровой к Войницкой в «Дяде Ване» и к бабушке в «Дворянском гнезде».
А сейчас я скажу дерзость — да простится она мне актрисой — Вера Николаевна не была красивой. Но разве можно рядом с ней иным отдать предпочтение!
Красавицы, посторонитесь!
А. П. Зуева
Есть актеры, которых в старину называли «кабинетный артист». Они постигали методологии, изучали системы, осваивали канонические законы и при помощи их карабкались к артистическим монбланам. И все же, несмотря на множество знаний, они часто не добирались до вершин.
И есть актеры-самородки, которые не оснащены теоретическими формулами, не стремятся проанализировать весь сопутствующий роли материал, а просто точно и глубоко схватывают сущность и перемалывают в себе, в своем подсознании, где творческие импульсы действуют результативнее, чем разум.
Можно быть выдающимся знатоком систем, методов и теорий, и можно быть тем, с чьей помощью создаются теории и системы. Их игра, их воплощения подсказывают теории, рождают обобщения, подтверждают выводы; на основе созданного легче написать теорию, чем наоборот.
Я не знаю институтов, в которых воспитываются такие деятели театра, мне совершенно неизвестно количество книг, проштудированных ими, но я видел захватывающие образы, которые созданы шестым чувством актера — интуицией.