В театре не было не только творческой, но и организационной руки. Перспективы не сулили радостей. Квартиры нет. Ролей нет.
А вот Театр сатиры играет: летом в «Аквариуме», потом на гастролях, потом зимой в театре в Гнездниковском переулке и в «Альказаре» на Садово-Триумфальной.
Театр сатиры может помочь с жильем. Это заманчиво. Вернее, это больше чем заманчиво! Это спасение!
Коршевский театр — единственный частный театр (называли это скрытой антрепризой), Театр сатиры — государственный театр. Решено! Приглашение Г. К. Холмского, директора Театра сатиры, принято. Еще бы — дана квартира. Быт улажен.
Московский театр сатиры был начат В. Я. Типотом — поэтом, драматургом, журналистом, и Д. Г. Гутманом — режиссером с крылатой фантазией.
В. Я. Типот и Д. Г. Гутман — это чудесный сплав, своеобразное единство противоположностей. В этом трудном деле создавания театра их поддержало участие таких людей, как В. Ардов, Н. Адуев, А. Арго, Л. Никулин, В. Масс, Н. Эрдман. Они писали для них сатирические обозрения. Здесь в театре произошло мое знакомство с Николаем Эрдманом, дружбой которого я дорожу и по сей день.
В Московском театре сатиры собрались хорошие артисты — энергичные, разносторонние. Проведя жизнь в маленьких театрах, они воспитали себя в потребностях этих театров. А «потребности» были суровые. С подлинным интересом познавал я новых для меня людей. Среди них был артист легкого остроумия Федор Николаевич Курихин. Был он когда-то кумиром петербургской публики, работая то в «Троицком фарсе», то в «Гротеске». По особенности своей работы он хорошо знал писательский мир старого, дореволюционного Петербурга. Сатириконовцы во главе с Аркадием Аверченко уделяли много внимания театрам миниатюр, и, к их чести надо сказать, прививали этим театрам хороший литературный вкус. Федор Николаевич Курихин вошел в Театр сатиры, что называется, с дорогой душой и все свое актерское умение отдавал этому театру до конца жизни, до настигнувшей его внезапной смерти в 1951 году.
Я с удовольствием выслушивал его всегда интересные, исполненные богатых знаний, живого юмора рассказы об А. П. Куприне, Л. Н. Андрееве, Арк. Аверченко, Н. Тэффи, О. Дымове, о знаменитом ресторане «Вена», в котором собиралась петербургская, а потом и петроградская «богема». Юмор Курихина привел его к сложной и тонкой профессии конферансье. Он создал на эстраде образ немного рассеянного, застенчивого человека. Впервые я увидел его в театре «Кривой Джимми», который действовал в летнее время в московском «Эрмитаже», а с наступлением осени и длинной российской зимы уходил в кочевье по необъятным просторам. Приятным в рассказах Курихина о дружбе с популярными писателями было то, что себя Федор Николаевич всегда оставлял в скромной тени.
К качествам весельчака и балагура у Ф. Н. Курихина прибавлялось еще одно, важное для артиста,— настоящая высокая культура и знание живописи. Его коллекция цветных литографий достигала уровня систематизированных собраний.
Спутником и настоящим соратником Курихина был Павел Николаевич Поль. Вот уж поистнне был самородок, с талантом густого юмора. Мне доводилось встречаться с Павлом Николаевичем много лет. Мы сохраняли дружеские отношения почти до его последних дней, и я с удивлением наблюдал за его никогда не угасающим огоньком актерской пытливости. Он заражал оптимизмом.
Актерская природа его не выносила внешних насилий. Это бывало даже в тех случаях, если ему приходилось встречаться с крупными режиссерами. Он всегда сохранял свою самобытность. Никому не удавалось подмять его под себя.
Я диву давался, как в нем инстинктивно проявлялся режиссер-педагог. Сейчас в технологии актера существует понятие о «пристройке», то есть о приспособлении к партнеру для того, чтобы воздействовать на него. Павел Николаевич излагал это так: «Подойди к нему, сначала набери воздух, а потом скажи». В этой своеобразной рекомендации заключалась догадка талантливого практика. Вот на основе таких догадок и создаются системы.
Вспоминаются мне Рафаил Корф и Яков Рудин. Я связал два эти имени не только потому, что они были соавторами маленьких пьес, которые вместе как партнеры исполняли на эстраде. Оба они погибли в годы Великой Отечественной войны, во время выступления на передовой линии фронта. Я знаю, какую радость доставляли они бойцам в блиндажах и на привалах. Они умерли как бойцы. Вечная им слава!
Но я не хотел бы, чтобы от этих строк остались только горестные ощущения. Поэтому расскажу об их веселом творчестве. Рафаил Корф принадлежал к тем актерам Театра сатиры, которые хотели утвердить в репертуаре серьезную линию. Он стремился углубить сатиру в Театре сатиры. А театр этот нелегко уходил от поверхностных, но проверенных успехом тем, успехом у нэпмановского зрителя,— а именно в тот период возник этот театр.