Рафаил Корф был прирожденным буффонным комиком. Сколько бы раз я его ни видел — а смотрел я его во множестве ролей,— он всегда заставлял меня хохотать.
Изобретательности и творческой фантазии Якова Михайловича Рудина можно не только позавидовать. Выступал ли он в театре или на концертной эстраде, он всегда был неожидан.
Когда вы общались с ним, даже самые тяжелые тяготы жизни не казались уже такими мрачными. Я считаю, что люди с подобным даром должны находиться, как редкостные произведения искусства, под особой охраной и покровительством государства как люди необыкновенной ценности: ведь они действуют на окружающих как эликсир здоровья и вечной молодости.
Много было в то время интересных людей в Театре сатиры. Достаточно назвать имена братьев Ивана и Михаила Зениных, Б. Я. Милютину, Я. М. Волкова и, конечно, Д. Л. Кара-Дмитриева, которые вообще не нуждаются в комментариях.
Театр сатиры и в то время был театром современности. Он с удовольствием варился в соку жизни. Но в первые годы существования «сатировцам» не хватало серьезной сатирической мысли. Это были чудесные забавники, которые свой ум, наблюдательность, умение заражать, свою озорную веселость не приложили к достойной теме. От такой бездумной легкости затоскуешь и в отчаяние впадешь, что со мной в конце концов и произошло.
Все тяжелее и тяжелее становилось мне в Театре сатиры. Да и среди его старожилов намечались расколы. Кто-то доказывал, что главное — это обозрения со всей их развлекательностью, другие стояли за переключение театра на «большую сатиру». Мечтали о Салтыкове-Щедрине, о Шоу.
Режиссеры Д. Гутман и Я. Типот сначала выступали за острую сатирическую борьбу с крупными общественными недостатками. Однако с течением времени стрела сатиры притупилась из-за разного рода пародийных обозрений, типа «Мишка, верти!» или «Ой, не ходи, Грицю, на «Заговор императрицы» (пародия на модную в то время пьесу «Заговор императрицы» А. Толстого и П. Щеголева).
Нет, я чувствовал себя здесь не постоянным жильцом. Я сыграл в малозначащих обозрениях ряд малозначащих ролей, не говоривших ни уму, ни сердцу, кроме, может быть, роли в пьесе Л. Никулина и В. Ардова «114 статья». Мне начинало казаться, что театр идет по проторенным дорожкам пародий, подобных тем, что знакомы по маленьким театрам; что он цепляет на крючок остроумия литературные ошибки и мелкие недостатки театральной жизни.
И вдруг театр бывш. Корша становится государственным театром и называется отныне театром «Комедия», и я получаю приглашение вернуться в родные пенаты. И возвращаюсь с радостью.
Начинается время театрального калейдоскопа. В круговороте этих восьми лет, когда возник, расцвел, одряхлел и умер нэп, в художественной жизни страны происходит множество необыкновенных событий. Трудно улавливаются начала и концы театров. Мелькают афиши на тумбах и стендах. Как из рога изобилия сыплются новые театры, новые концертные исполнители, лекторы, режиссеры. Все это производит впечатление кипящего котла. Поражения и эффекты!
Первый рабочий театр Пролеткульта настойчиво утверждается как самостоятельный театр. Здесь уже выросла Глизер — это ее колыбель. В Детском театре Наталья Сац демонстрирует энергию советской женщины. Необычно: молодая женщина — театральный руководитель. Она пионер.
И в это же время Лешковская в Малом театре играет княжну Плавутину-Плавунцову в «Холопах». А у Таирова идет «Жирофле-Жирофля». А рядом — «Синяя блуза». Изощрение и первозданность. Нет-нет… сейчас это нужно. Одна «эпоха» — а тогда все мерили только эпохами — с феерической быстротой сменяет другую.
Степан Кузнецов завоевывает Москву своим непомерным талантом то в Шванде, то в Людовике XI. Какое разнообразие во всем… или разношерстность?
Поражают булгаковские «Турбины» во МХАТ и «Зойкина квартира» у вахтанговцев. В «Проходной комнате» Мусина-Пушкина у Корша — скандалы и взрывы негодования. Ошеломляет «Горе уму» у Мейерхольда.
Только перевернешь обложку журнала «Новый зритель» за какой-нибудь серединный двадцатый год — и на тебя обрушивается каскад реклам и объявлений: Москворецкий, Современный, Семперанте (забавно), «Блоха», «Лизистрата», «Анго», «Кинороман». Нет, невозможно перечислить. Кружится голова! А тут еще неуместно лезут — из театрального журнала — объявления: «Есть дороже, но нет лучше пудры «Киска Ламерсье» — это кричит Бельгийская парфюмерно-косметическая фабрика с Чистых прудов, 16. «Продажа вещей б. дворцового имущества — нитка заграничного жемчуга от 20 руб.». Продается старинный фарфор, хрусталь, меха, мебель, музыкальные инструменты, картины.