Я упал на спину, и ятаган откатился в сторону. Мой противник тут же попытался воспользоваться ситуацией. Он обрушил на меня саблю в быстром рубящем ударе, а мне даже защититься было нечем.
Помощь пришла неожиданно. Рипт подставил свой клинок под саблю и удержал ее буквально перед моим носом. Я откатился в сторону и схватил оружие. Пираты сцепились, но мальчишка явно проигрывал своему противнику точно так же, как и я до него.
Я поспешил помочь своему спасителю и кинулся на незащищенный левый бок воина. Тот меня увидел, ушел с линии удара и попытался атаковать, но ему помешал Рипт. Пришлось переходить в защиту.
Вдвоем мы теснили противника вдоль борта до тех пор, пока она не уткнулся спиной в ящик. На долю секунды он открылся, и Рипт пронзил его в руку с оружием, а я снес голову.
Мы стали тут же оглядываться в поисках новых врагов, но таковых не оказалось. Я с сожалением наклонился к трупу, вытер клинок о его рубашку в том месте, где она не успела пропитаться кровью и вложил его в ножны.
Рипт уже направился к открытой двери капитанской каюты и я поспешил за ним. Судя по собиравшейся толпе, там происходило что-то интересное.
Лоссика выволокли из каюты и кинули на залитую кровью его людей палубу.
– Под столом нашел, – Ботис вытер руки о штаны под громовой хохот ребят.
У пиратов было свое мнение и о смелости, и о трусости, и о том, как должен вести себя настоящий капитан. Удивительно, как его еще свои не зарезали. Впрочем, к этому скорее всего и шло.
– Что, селедки морские, будем делать с ним? – Оленсис выразительно наставила острие сабли на заскулившего от страха пленника.
– Вздернуть его!
– Провести по доске!
– Да! Скормить его рыбам!
– Пусть посчитает свои кишки!
Я смотрел на пленного капитана и не испытывал к нему никаких чувств. Ни жалости, ни злости. Ничего. Просто не очень смелый человек, боящийся за свою жизнь. Не без оснований.
– Что скажешь, герой? – Ботис хлопнул меня по плечу, едва не выбив сустав.
– А? – я оторвался от своих мыслей. – Мне про кишки понравилось.
– Экий ты кровожадный! На! – Оленсис кинула мне кинжал.
Я поймал его, но отрицательно покачал головой:
– Что он, поросенок, чтобы его резать?
– Он убийца и вор. И ладно бы еще императорских щипал, так нет же, – Ботис пнул пленника и тот растянулся на палубе, отчаянно моля о пощаде. – Своих все время норовил потопить или ограбить. Дай-ка мне. Сейчас он у меня получит.
Я безропотно отдал ему оружие и отошел в сторону. Смотреть на издевательство мне не хотелось. Мне в свое время достало знакомства со своей границей, где Хищ развешивал экспонаты. Месяц потом не мог нормально есть.
Я прошелся вдоль правого борта, того, что в бою не участвовал – осмотрел пушки. Они были крупнее наших, но заряжались точно такими же цилиндрами. Здесь их запас израсходован не был. Они валялись в грязных разбитых ящиках абы как. Не то что наши – аккуратно сложенные и закрытые плотной тканью – от попадания влаги.
В одном из ящиков среди зарядов я обнаружил початую бутылку с ромом. Откупорил и глотнул. Неплохо.
Сзади закричал Лоссик. Я хлебнул еще и не оборачиваясь, пошел дальше. Вход в трюм был открыт и я, держа ятаган наготове, спустился вниз.
Тут было темно и грязно. На ступенях в самом низу лежал труп. Я аккуратно обошел его, стараясь не наступить на кровь. Молодой парнишка в грязной рубахе и оборванных штанах был заколот кем-то наверху, и просто спихнут вниз, чтобы не мешал.
Оглядел просторное помещение. Тут кое-как, что особо и не удивляло, если учесть какой силы был удар при сближении, были разбросаны ящики, бочки и мешки. Где-то просыпалась мука, где-то раскатились по полу полти вяленой рыбы. Поверх всего этого безобразия, висели грязные, вытертые гамаки, в которых спала команда.
– Почему ты ушел? – Оленсис споткнулась на последней ступеньке и налетела на меня. Я сначала дернулся, услышав шаги, но потом различил цокот ее каблучков и успокоился.
– Не терплю излишней жестокости.
– Расправиться со своим врагом не есть жестокость, – она отрицательно мотнула головой, одновременно поправляя свои локоны.
– Вздернуть его или срубить голову это одно. А размотать ему кишки по палубе и заставить его идти вдоль них, это совсем другое.
– Ты же сам проголосовал за это, – она искренне удивилась.