– Что, бордели на каждом углу? – я улыбнулся.
– Да весь порт бордель. И море выпивки на любой вкус.
– А как с едой? Я люблю вкусно покушать в перерывах между стаканами.
– А что мы, не люди? Все любят. Все есть, даже такое, чего нигде больше не попробуешь.
– Мне начинает нравиться это место.
– Поверь мне, тебе оно понравится настолько, что уезжать не захочешь.
– Может, и не захочу. Я еще не решил. Надо посмотреть, что там да как.
– Ну, вот завтра и посмотришь.
– Почему завтра, если остров уже рядом? Что мы ночью мимо причала промахнемся?
– Учит тебя капитан, учит, а толку, как я погляжу – никакого.
– А что?
– Ничего. Вот пойдешь к ней когда, все сам спросишь.
Я покачал головой. Старик был просто невыносим временами.
Я поднялся на мостик к Оленсис. Она не стояла у штурвала, но периодически приглядывала за ним. Основным же ее занятием было рассматривание близкого берега в подзорную трубу.
Лакосфани был довольно большим островом. В центре его возвышалась гора, склоны которой поросли густым лесом. А песчаный пляж поражал своей чистотой и белизной.
– Что-то я не вижу никакого порта, – я оглядел пляж, в поисках пирсов и кораблей, но ничего не заметил.
– Его тут и нет, – Олен оторвала взгляд от трубы. – Он скрыт от глаз посторонних. Иначе бы императорские корабли торчали бы тут, как у себя дома. Сам понимаешь, на популяции пиратов это отразилось бы резко отрицательно.
– Еще бы, – я хмыкнул. – А где он тогда?
– Завтра все увидишь. А сейчас нам пора ложиться в дрейф. Течение поднесет нас к берегу за ночь.
Она подошла к штурвалу и чуть скорректировала курс, после чего крикнула матросам:
– Спустить паруса! Скатать гафель и бом-кливер! Живее!
Экипаж забегал по палубе, а я взял подзорную трубу и стал рассматривать остров, находившийся от нас, по меньшей мере, в двух верстах.
– С виду обычный берег…
– Так и должно быть. Однако, это не значит, что он необитаем. С этой стороны острова находится довольно крупное поселение.
– Мда? Я ничего не вижу, – я отложил бесполезную трубу.
– Завтра все увидишь, – она подошла ко мне, и я ее обнял. – Отдохнем, отъедимся, а потом наберем команду и снова в море.
– Звучит хорошо.
– Паруса убраны, капитан, – Ботис поднялся к нам.
– Хорошо, – Оленсис кивнула. – Сегодня огней не зажигать на палубе. Если этот район патрулирует кто-то из императорского флота, то о нас он знать ничего не должен.
– Слушаюсь, капитан!
– Бросьте якорь в четырех полетах стрелы от берега и сверните все паруса для полной остановки.
– Будет исполнено, – Ботис ушел, раздавая распоряжения матросам.
– Я хочу тебя попросить кое о чем.
– Все что угодно, Олен.
– Уфус может остаться на борту?
Я почесал макушку.
– А в чем причина? Он всегда со мной и я не хочу надолго его оставлять.
– Сурхаку не место на берегу. Если что-то случится, нас легко смогут вычислить по такому спутнику.
– Почему что-то должно случиться?
– Это пиратский остров. Там каждый день что-то происходит.
– Мне плевать на всех. Волку необходимо движение и свобода. Он дикий зверь и я не смогу вечно водить его на поводке и запирать в каюте.
– Я не стану спорить. Поступай, как знаешь – мое дело предупредить. Не все могут правильно принять подобного зверя.
– Не волнуйся за него. Он вполне самостоятелен. Особенно в общении с людьми.
– Кстати, он похоже очень сдружился с Пиштом. Не отходит от него практически. Не ревнуешь?
– Нет. Я только рад, что он счастлив и нашел себе нового друга. Очень долгое время его выбор приятелей был ограничен лишь моей персоной.
На следующее утро, едва рассвело, Оленсис приказала свистать всех наверх и ставить паруса. Работа нашлась и мне. Поскольку Югри даже и не думал растапливать печь, сказав что есть мы будем уже на берегу, я поднялся на палубу вместе со всеми.
– Кин, ставь флаг на стеньгу! – Ботис сунул мне небольшой красный сверток.
Я вздохнул и полез на самый верх фок-мачты. Вокруг ползали другие – закрепляли паруса, затягивали веревки. Сначала я держался одной рукой, но как только поднялся на уровень фор-брамселя, понял, что меня начинает сдувать. Пришлось засунуть сверток за пояс и схватиться уже двумя руками.
Наверху, выше гнезда, уже был не ветер, а настоящий ураган. Да к тому же мачта раскачивалась так сильно, что меня сильно удивляло, почему она не ломалась пополам. Каково же здесь в шторм?
Я схватился левой рукой за стеньгу, а правой как мог расправил флаг. Он представлял собой простую красную тряпку два на два локтя, с двумя шнурками по краям, привязываемым к дужкам на стеньге. Сделать это одной рукой оказалось невозможным, поэтому пришлось зацепиться одними ногами, сжав деревяшку коленями похлеще, чем кобылу во время прыжка. О том, как меня будут соскребать с палубы, в случае если я не удержусь, я старался не думать.