Так вот, кто все время следил за мной и вставлял палки в колеса! Удивительно, какая власть доступна императорскому магу, и как бездарно он ее использует. Неужели он всю жизнь прожил, красочно представляя то, как он будет меня убивать?
– И тебе пришлось плыть самому. А кто же сдал меня там, в лесу?
– Один очень болтливый корчмарь и веселый купец, – он улыбнулся.
– Ну, Амолстис! И этот, как его… Попадетесь вы еще мне!
– Слишком поздно. Я убью тебя сегодня и отомщу за смерть Оленсис! – он кинулся на меня в новом приступе ярости.
– Да… она… жива! – я наконец-то смог это сказать. Честно признаться, он довольно хорошо подготовился ко встрече со мной. Провел много тренировок и заставил меня изрядно побегать.
– Что? – он так резко остановил свой клинок, что мой ятаган по инерции прошел сквозь его защиту и глубоко врезался ему под ребра. От неожиданности я вскрикнул и отпустил рукоять.
Он стоял, пошатываясь, и смотрел перед собой, но не на меня, а туда, где Оленсис и Ботис приканчивали капитана судна. Похоже, что он только теперь увидел ее. Но было уже слишком поздно.
Он упал на палубу, как подкошенный и лужа крови, текшая из раны, стала стремительно расползаться. Я бросился на колени и взял его за руку.
Оленсис и Ботис, разгоряченные и раскрасневшиеся, подбежали ко мне и остановились.
Внезапно, она вскрикнула. Упала на колени по другую сторону от его тела и приложила руки к его груди.
– Вин… Вин… – она заплакала.
– Олен… – он взял ее за руку и сжал мою.
– Как же это? – она посмотрела на меня.
– Я не хотел… – мне действительно было жаль его, несмотря на то, что он пытался меня убить.
– Н-е… нет. Это я… я прожил… свою жизнь… зря… я виновен…
– Прекрати, друг! – я сжал его слабеющую ладонь, в попытках остановить время.
– Друг… Кин… мы друзья… навсегда, – его глаза закрылись.
– Навсегда, – я склонил голову.
Оленсис рыдала на его груди, а я поднялся, кое-как вытащил свой клинок и шатающейся походкой пошел обратно на бриг. За мной потянулись матросы. Делать тут было больше нечего.
Все перед глазами было словно в тумане. Я шел вдоль корабельного борта и то и дело оскальзывался на лужах крови и спотыкался о тела.
Вин… Мои мысли все время возвращались к нему. Я видел его последний раз в ночь перед убийством кухарки. Тогда мы долго разговаривали. Он жаловался мне на своего учителя – магистра Упредж. Как типичный представитель народа варваров, учитель требовал от своего ученика не только углубленного изучения любимой Вином огненной стихии, но и всех остальных. Отчего измученный и обессиленный мой друг ежедневно приходил к полуночи и падал на свою кровать, не в состоянии пошевелиться.
– Я устал, Кин. Смертельно устал. Такое чувство, что учитель решил загнать меня в царство Охтоновис раньше времени.
– Я думаю, что это не так. Он просто хочет, чтобы ты узнал как можно больше.
– Да, конечно же, – он фыркнул. – Ему просто нравится смотреть, как я мучаюсь.
Я вздохнул.
– Вин, ты должен постараться выучить все, что говорит тебе магистр.
– Почему это? – он приподнял голову над подушкой и посмотрел на меня. Пляшущее пламя свечи заострило его черты.
– Для того чтобы стать полноправным магом. Тогда только мы сможем сбежать отсюда.
– Да… да… конечно же… – он снова откинулся на подушки. В его голосе сквозила неуверенность и только сейчас я начал догадываться, отчего она там появилась.
Скорее всего, уже тогда он понимал, как прочно нас держат дайны. Его в особенности. Они бы никогда не позволили бы ему сбежать и нашли бы его везде. Он был их тайным оружием, их надеждой. Только вот что за планы они лелеяли? Этого я уже никогда не узнаю.
А когда я сбежал, он окончательно убедился, что ему это не по силам – он меня возненавидел. Быть может, ему сказали, что Оленсис погибла по моей вине, что подлило еще больше масла в огонь, что грел его всю жизнь. Благодаря этой ненависти он учился. Добивался всего, работал и… умер молодым.
Я оперся о борт. Мне стало трудно дышать и я рванул ворот рубахи. Завязки остались у меня в руке и я просто стряхнул их на палубу.
Кто-то налетел на меня, хлопнул по плечу. Я услышал голос, но не мог разобрать ни единого слова.
Винтори был мне больше чем другом. Больше, чем братом. Он был для меня тем, что я пытался увидеть в Уфусе, но не мог. Он был всего лишь сурхаком. И не смог заменить мне Вина.
Я встретил его на улице Грязного Пса, когда сбежал из дома. Мне тогда было пять лет и меня не было ни будущего, ни прошлого. Мой отец зарубил мать топором, когда узнал, что у нее есть другой мужчина. Его ждала пьяная колода, меня – серебряные шахты, поэтому я и убежал.