— Почему река такая большая? Раньше она была меньше.
Эльтон пожал плечами. Рощин объяснил:
— Там, дальше она разделяется на два потока. Сейчас мы поднялись вверх по течению до того места, где эти два потока ещё объединены в один.
Примерно в десяти метрах от берега была небольшая каменная расщелина. Рощин с улыбкой повёл нас туда. Эльтон застонал — вряд ли в такой пещерке может быть лучше, чем в лесу рядом с костром. Мы запрыгнули внутрь. Спуска нормального не было. Рощин посветил взявшимся из ниоткуда фонариком, сказал:
— Ещё один интересный факт в твою копилку, Эльтон. Во время эпидемии заражённые чаще всего убивали именно в таких расщелинах.
Я замер. Именно в таких... Медленно оглядел стены, словно хотел, или боялся, обнаружить старые следы крови. Кровь может сохраниться на столько лет? Тихо спросил:
— Почему?
— Когда за тобой гонятся, пробой в земле кажется хорошим укрытием. Но охотник тебя не потеряет, а расщелины чаще всего заканчиваются тупиком. Вероятно, поэтому. За исключением тех случаев, — Рощин пошёл вперёд, — когда в конце был выход в Коридоры.
Луч фонаря осветил старую дверь. Открылась она, на удивление, беззвучно.
Эльтон быстро заглянул в проход.
— Ух ты ж...
— Ага. Надеюсь ни у кого из вас нет страха высоты?
За дверью была маленькая площадка, за которой оказался провал. Квадратный чёрный провал с уходящей вниз лестницей. А вокруг стены. И никакого другого пути. Либо вниз, либо назад. И Рощин явно намекал на первое. И что он так довольно улыбается?
Лестница начиналась примерно на метре самого спуска. У самого верха была отдельная, прилаженная, видимо, позже балка.
— Повисаете на самой верхней, опираетесь на лестницу и начинаете спускаться. Спуск не очень долгий. Но прыгать не советую. Кто первый?
Эльтон склонился над провалом, посветил туда своим фонариком. Какое у него к нам доверие. Даже мысли не возникло, что кто-то сейчас подтолкнёт сзади. Он вздохнул. И, схватившись за балку, сбросил ноги вниз.
— Как же я давно ничем таким не занимался...
— Давно? Значит, раньше приходилось? — уточнил Рощин.
— Раньше это было любимым занятием — бродить по заброшенным зданиям и лазить во всякие ямы, я имею ввиду.
Он довольно быстро исчез в темноте. Свет выключил, решив, что лучше уж так, чем лишиться при спуске одной конечности. А мне внезапно стало не по себе. Я впервые остался с Рощиным наедине. Он молчал, разглядывая меня. Опять. Да что ему так во мне понравилось? Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Рощин вопросительно приподнял бровь. «Что?». Прекрасный вопрос, вот только задать его следует мне.
От этого взгляда возникло ощущение, что он что-то знает. Нет, не так. Ощущение, будто он знает всё. Абсолютно всё, что хотелось бы скрыть. Мне, Эльтону, кому угодно. Это странно, поскольку в его взгляде не было угрозы или чего-то неприятного. Наверное, из-за этого он и пугал больше кого бы то ни было. Ведь, когда на тебя смотрят с агрессией, угрозой или неприязнью, сразу знаешь, чего ждать.
К счастью — моему — в какой-то момент снизу раздался напряжённый крик Эльтона:
— Лестница кончилась!
— Прыгай! — ответил Рощин. — Там высоты от силы метр! — Потом уже тише добавил. — Вру, не метр. Но тоже немного.
Улыбнулся. Словно бы успокаивающе. Понял что-ли, о чём я думаю?
— Дальше ты.
— Почему?
— Потому что, если я слезу не последним, есть вероятность, что ты испугаешься и не сможешь заставить себя спуститься.
Я опасливо подошёл к краю. Как он там делал?..
У меня переход на лестницу занял куда больше времени, чем у Эльтона. Понятно, я по старым зданиям никогда не лазил, даже если возникало желание. В Империи в таких местах полно ловушек. Перебравшись, наконец, постоял немного. В голове крутились мысли, что сейчас это старьё оторвётся и упадёт вместе со мной. Отогнал их и начал неуверенно спускаться. Несколько балок и фонарик Рощина перестал нормально освещать пространство вокруг. И почему он его в провал не направит? Чтобы мне страшнее было?
Практически кромешная темнота вокруг. Не видя ничего, я медленно спускался. Ладони становились мокрыми от пота. Или на балках кровь? Мне страшно. Я ведь в таком месте, где раньше убивали. Такие, как я. Точнее, почти, как я. Меня от них отделял один шаг. Лишь один — безумие. Но я могу стать таким, внутри есть что-то, что это подтверждало. И никто не говорил, что мне всегда будет удаваться это нечто сдерживать.