Что делать? Не выходить же на улицу за остальными. Этого мне совсем не хотелось. Оглядев комнату ещё раз, я зацепился взглядом за книжку, которую читал Рощин. Она валялась на полу. Взяв её, я залез на «кровать», открыл на случайной страничке.
Это тоже был русский, но устаревший. Часто попадались старые слова, не было ни одного нового. Из-за этого понимать текст было трудно. Но, тем не менее, я водил взглядом по строчкам. Долго, пока буквы не начали плыть. Всё сильнее и сильнее. А потом я отключился. Уснул. По крайней мере, на это я надеялся, когда думал о внезапной темноте после пробуждения. Но Рощин ведь сказал, что я сплю меньше, чем обычное люди. Так, что это было? Впрочем, размышлять об этом резко расхотелось.
Глава 8.
Темнота вокруг. Ноги на невидимой перекладине. Руки держаться за последнюю. Ту, что ещё слишком низко. Рощин не объяснил, как подниматься.
Ждать никого не приходилось. Эльтон ушёл. И, судя по всему, надолго. Он как раз собирал вещи, когда я очнулся. Мой вопрос: «Ты куда?» был проигнорирован. Он лишь глянул мрачно и быстро ушёл. Как ночью, когда Рощин допытывался до его мотивов. Только в этот раз выглядел собранным и готовым к долгой прогулке.
Не знаю, сколько прошло времени. Как всегда по моим прикидкам, это была целая вечность. Больше не осталось никаких сил сидеть здесь в одиночестве и чего-то ждать. Как будто я был преступником, ожидающим приговора. Крайне неприятное ощущение, и довольно странная ассоциация, учитывая, что я не знал, каково это. Но, возможно, они испытывают нечто похожее.
И вот теперь я лез наверх, словно осуществляя побег. Но сбежать невозможно. Всегда сталкиваешься с непреодолимым препятствием. Так же, как я сейчас. Лестница закончилась раньше, я не мог добраться до верха.
Стоп. Надо избавляться от этих сравнений. Это не Рей — самая страшная тюрьма Империи. Это обычный подвал, и из него можно выбраться. Нужно лишь дотянуться до той перекладины, которая у самого верха. Она же там не просто так. Поднять ноги чуть выше, и быстро, разжав руку, допрыгнуть до верха. И это было гораздо проще, если бы не страх. Этот удушающий, не позволяющий двигаться страх, откуда он? Я же никогда не боялся темноты...
Выбраться всё же удалось. Я залез на площадку и быстро включил фонарик. Осветил стены вокруг. Вздрогнул, увидев, как по стене забегало странное существо. Тонкое тело, множество длинных ног и огромная скорость. Оно сделало пару кругов и скрылось в какой-то щели. Я ещё некоторое время смотрел на то место, где длинноногая исчезла. Она, конечно, не очень приятная на вид, но это не то, что я боялся увидеть.
В расщелине было чуть светло. Странно. Если во время нашего разговора втроём, когда мой «секрет» раскрылся, действительно была ночь, то сейчас, по идее, должен был быть полдень. Как минимум. Но самым удивительным было не это. Слышалась тихая музыка. Я выглянул наружу, обхватил себя за плечи. Ветер подул ледяной. Впрочем, жест был чисто символический, потому что уже через секунду я забыл о холоде.
Светлело утреннее небо, на земле лежал снег. Пока ещё немного. Ветки покрывал слой льда. У самого спуска к реке на подстилке сидел Рощин. От него и доносилась музыка. Я подошёл. Думал, откуда у него мог взяться проигрыватель. Но оказалось, что он играл сам. В руках у него была гитара.
— Сегодня прекрасное утро, ты так не считаешь?
— Может быть, — пробормотал я. — Красиво. Музыка красивая.
— Спасибо.
— Где Эльтон?
— Ушёл. Сказал, что всё же поищет, где можно перебраться через реку.
— Всё никак не успокоится... и куда его так тянет?
— Есть причины.
— Он тебе рассказал?
— Да. Рассказывать не буду, сам у него спросишь, когда вернётся.
— Он вернётся?
— Конечно. Будет заходить временами. Ведь даже если найдёт переход, без меня вряд ли пойдёт дальше. Тебе не холодно?
— Нет. Я же...
— Знаешь, на самом деле твой организм мёрзнет, ты просто не чувствуешь этого. Так что шёл бы ты, оделся. В моей комнате есть тёплая одежда.
— Ты так говоришь, как будто спуститься туда, а потом подняться — минутное дело.
— Для меня — да.
Рощин заиграл новую мелодию. Видимо, ему не до общения. Стоило уйти, но один вопрос я всё же хотел задать, поэтому терпеливо ждал, пока он закончит. Рощин вздохнул, заглушил звук.
— Не звучит.
— Почему?
— Струны старые, расстроенные, я постоянно ошибаюсь. Но это понятно — не играл ничего уже несколько месяцев.
— Разве это не одно из немногих развлечений?
— Да. Но надоело играть одно и то же, а с импровизацией у меня всегда было плохо.