— Своей? Своей ошибки?
— Вирус был создан с моего позволения, Зар. Если бы я тогда не согласился, этого бы не произошло.
Он меня не убедил. Поняв это, только невесело усмехнулся. Помолчал некоторое время. Потом негромко, словно самому себе, продолжил.
— Основатели проекта по созданию вируса хотели остановить Грайдера. И решили сделать это, заразив детей наёмников. Поэтому для экспериментов они тоже брали детей. Тестировали на них разные сомнительные вещества, издевались, пытаясь добиться наилучшего результата. Я знал всё это, но... тогда жизнь моей группы была для меня важнее. Первыми заражёнными тоже были дети. Я помню день, когда один из них дошёл до нашего штаба. Он не выглядел, как заражённый, и мы ничего не заподозрили. Я помню, как разговаривал с ним. Он не был похож ни на какого заражённого, каких я видел после. Он отвечал, казался почти нормальным и, возможно, в нём ещё остался разум. Я пустил его в штаб, и это было главной моей ошибкой. Он заразил нескольких их моей группы. Первую неделю всё было нормально, а потом появились первые симптомы. Тогда...
Он качнул головой.
— Ты спрашивал про места?
Я потряс головой. Мне снова пришлось выкидывать из головы неприятные картинки. У меня не очень развито воображение, но сейчас после каждого его слова в голове появлялся образ.
— Больше там нет интересных мест. И давай продолжим наш разговор позже.
Рощин сел у стены, взял ту самую книгу, открыл на случайной странице. Я смотрел на него напряжённо, не в силах отвлечься от странного чувства наваждения.
Вечером я сидел на берегу и смотрел на опускающийся снег. В каком-то смысле ждал, пока почувствую хоть какое неудобство от холода. Странно. Кажется, раньше я всё же был к нему более восприимчив. Думал о той твари, пробежавшей по стене, об амикусе, о том, сколько шевеления раньше было в траве и на стволах деревьев.
Главным в голове оставался вопрос: почему всё так спокойно? Почему я могу просто сидеть здесь, глядя в небо, и совершенно не беспокоиться о своей безопасности? Разве этого нужно было ожидать от леса, да ещё и столь близкого к зоне ВП?
Из леса справа от меня послышались какие-то звуки. Я повернул голову. Хм, неужели обитатели леса услышали мои мысли и решили исправиться? Учитывая, что пока ничего интересного — за исключением нападения на нас с Эльтоном амикуса — нам не попадалось, я был этому только рад.
Уже стемнело, звуки приближались. Я ждал. Страха пока не было, словно в случае неприятностей мне не грозила смерть. Когда показалось, что некто столь шумный вот-вот выйдет из-за деревьев, всё резко стихло. Я немного напрягся. Встал, направился к лесу. Рощин же говорил, что Эльтон будет временами возвращаться. Позвал: «Эльтон?». Тишина. Постояв перед границей леса, попятился. Кажется, я сглупил. И в этот момент резко заболела голова. Несильно, но неожиданно. В глазах потемнело. Потеряв равновесие, я упал на снег. Поморгал. Такое случалось временами, когда я резко вставал с кровати после сна. Темнело на несколько секунд, но до падения раньше не доходило.
Придя в себя, вновь посмотрел на лес. Тёмный ночной лес. Нужно было уходить, но я не отводил взгляда. Просто не мог. И чем дольше смотрел, тем неприятнее становилось. Словно что-то сдавливало внутри. И довольно быстро стал появляться страх. Словно я вновь стоял на лестнице в темноте. Или нет. Скорее это было похоже на ощущение, возникающее в тех кошмарах. Страх, даже ужас. Сдавленное ощущение внутри, похожее на тошноту. И нечто вроде отчаяния. Вот только с чего вдруг это появилось сейчас? В реальности...
Развернулся и быстро пошёл к расщелине. Наваждение исчезло. Нужно убраться отсюда как можно скорее. Но не бежать. Я ещё не в такой панике. Темнота вокруг, такая поглощающая темнота. Она есть везде. И произойти может всё, что угодно... Да что со мной такое?!
Никаких подозрительных звуков больше не было. Я торопливо спустился в комнату. Рощин сидел у стены и играл на дудочке — ещё одном инструменте, который «удалось найти».
Проигнорировав его, я привалился к стене. Дышать было тяжело, внутри всё сжималось и разжималось, руки чуть-чуть подрагивали. Пока спускался, стало только хуже.
— Зар? Что-то не так?
Я покачал головой, сел на пол. С этим внезапным болезненным порывом я и сам как-нибудь справлюсь.
— Нормально... всё...
Закрыл глаза. Кажется, он ответил. Но я не разобрал слов.
Связь с реальностью быстро исчезла. Я практически перестал воспринимать информацию, поступающую от органов чувств. Концентрировался на внутренних ощущениях, был погружён в свою боль, и от этого становилось только хуже. Нужно было отвлечься, но мысли словно отключились. Прошло довольно много времени, прежде чем я снова начал воспринимать мир вокруг.