После паузы Герман продолжил:
— Но это пошло нам на пользу. Эра стала гораздо сильнее. Как и я. Можно сказать, в последний месяц нам даже было хорошо.
— Да? Что там было такого, чего нет здесь?
— Справедливость. Она была во всех местах, куда мы попадали.
Я задумалась.
— Сильный побеждает, слабый проигрывает. И в конце концов каждый получает то, что он заслужил. Ты об этом?
Герман кивнул.
Справедливость. Разве её нет у нас? С одной стороны, нет, ведь я получала всё с самого начала, потому что родилась в богатой семье. А Тири может получить долгожданный подарок только в праздник. С другой стороны, мой папа стал богатым, потому что был достаточно силён и умён для этого. Не может же быть у власти каждый? И либо я, когда вырасту, буду такой же, как он, либо не смогу самостоятельно себя обеспечивать и буду всегда жить за его счёт.
Значит мистер Джей слабее. Или он просто выбрал другой путь. Стал вкладывать деньги и силу в магию, а не в материальные ценности. Так? Наверное, так. Выходит у власти нет слабых.
Но ведь кроме власти есть и те, кто внизу. Тот же Зар. Можно ли назвать его слабым? Может ли в принципе вся третья группа быть слабыми? Очевидно нет. А ведь их лишили права на жизнь с рождения. Да, здесь тоже работает это правило — если ты придумаешь, как скрыть свою принадлежность к заражённым, будешь жить. Но навсегда останешься внизу. И если взглянуть с этой стороны, ответ очевиден — в нашем мире нет справедливости.
Из дома вдруг выскочила Тири, улыбнулась. Потом достала откуда-то мой вирги и сделала фото. Протянула его и сам вирги мне и скрылась обратно в доме. Она было в одной футболке и, наверное, немного подмёрзла. Я посмотрела на фотографию — получилось довольно неплохо, несмотря на то, что мы оба смотрели в камеру. Убрала в карман.
И вдруг поймала на себе взгляд Германа. Пару мгновений мы смотрели друг другу в глаза, и в его взгляде я увидела что-то неуловимое. Сейчас он был таким же, каким я его запомнила — напряжённым, сдержанным и слегка раздражённым. После побега из Империи он всегда был в моём присутствии таким. Но тогда мне на секунду показалось, что в его взгляде было что-то ещё. Впрочем, это впечатление тут же рассеялось, когда он отвёл взгляд и сжал губы.
Я внезапно очень ясно осознала, что он всё ещё недолюбливает меня, если на сказать жёстче. Для него я всё ещё избалованная эгоистичная маленькая девочка, которая свалилась ему на голову против его воли. А может, я до сих пор такой была?
Вздохнув, он встал. Убрал руки в карманы и зашагал вниз по лестнице.
— Эй, Герман!..
— М?
— Ты же не будешь возвращаться в Империю? Никогда?
— Не знаю. А что?
— Да… нет. Ничего.
Может, папе стало бы легче просто от мысли, что я жива?
Отойдя от дома на несколько метров, Герман стрелял по импровизированным целям. Интересно, почему он назвал амикуса именно Эрой?
Несмотря на очевидную опасность, мистер Джей позволил им остаться. С обязательным условием, что это ненадолго. Примерно до того момента, как животное сможет спокойно существовать в лесу. На данный момент для него в лесу было слишком влажно, и оно практически не слезало с лестницы.
Но это никак не объясняло легкомысленность мистера Джея. Что будет, если Герман не уследит за амикусом? Отвлечётся на полчаса, а тот решит просто поиграть, к примеру, с Тири, которая выйдет на улицу. Но у меня была одна мысль по этому поводу: гораздо больше, чем внезапные гости, его сейчас волновала именно погода.
После нового года она резко изменилась. Мороз пропал, потеплело настолько, что можно было сидеть на улице проста накинув кофту и не замёрзнуть. Снег, естественно, таял. А если приглядеться к веткам, можно было заметить, что почки прибавили в размерах и готовились вот вот раскрыться. А ведь с настоящей зимы прошло всего лишь три дня.
Мистер Джей усиленно пытался узнать причину столь странного явления, но пока только непонимающе хмурился. На Тири напало вдохновение, и теперь она выходила из комнаты пару раз за день, была очень тихой и загадочно улыбалась. Блокнот она у меня так и не забрала, разговаривать напрочь отказалась. В общем, совсем несвойственное ей поведение.
Мы же с Германом относились к неожиданному потеплению спокойно. Не знаю, как он, но для меня всё было в новинку, поэтому резкие изменения я воспринимала так же, как и всё остальное.
Интересно, он всегда был таким холодным и отстранённым? Если вспомнить, каким он был дома, получалось два разных человека. И его поведение после моего побега стало кардинально другим. В Империи он притворялся, играл отведённую ему в нашей семье роль. Зачем? Папа заставил? Учитывая неприязнь Германа ко мне, это неудивительно. Папа ведь хотел сделать всё, чтобы мне было хорошо.