Я промолчал, а Рощин продолжил сам, на этот раз не спрашивая.
— По плану Грайдера, после исчезновения магии люди Империи попытались бы вернуться туда, где магия есть. В первую очередь они пошли бы в лес, окружающий Империю. Там Грайдер бы их и остановил. Проблема была ещё в том, что люди из Империи не терпели насилия, а он хотел создать мир, где побеждает сильнейший. Поэтому он решил, что, остановив людей в лесу, устроит геноцид и сделает выживших такими, какие ему нужны. Именно об этом мне рассказала моя подруга.
По своей обычной привычке он сделал паузу, но тут вмешался Эльтон.
— Грайдер, конечно, та ещё сволочь — это как бы все знают. Но как это всё происходило? Ты встретился со своей подругой детства — с которой не виделся кучу времени, кстати — она тебе всё это рассказала, и ты решил во что бы то не стало его остановить? Чтобы справедливость восторжествовала, ага, — насмешливо добавил он.
— Нет, — невозмутимо возразил Рощин. — Я же никто. Самый обычный человек. Но я решил выяснить, правду ли она говорила. Мне было нечем заняться, наверное. Ведь именно в тот период я определялся, чем заняться в жизни. И решил посвятить её слежкой за Грайдером. Нашёл людей, которые занимались тем же. И в итоге мы нашли доказательства слов моей подруги. Но мы понимали, что ничего не сможем сделать сами, поэтому я попытался достучаться до тех, кто, как мне казалось, мог что-то сделать. До Атриума. Они знали про Грайдера, знали, что он затевает, но не воспринимали всерьёз, не подумали, что он может представлять для них какую-то угрозу. Но я пытался убедить их, сделать так, чтобы они не позволили плану Грайдера сбыться.
— Я что-то не совсем понимаю, — задумчиво сказал я. — Ты чего хотел?
— Сделать так, чтобы никто не умер.
— Зачем? Тебе-то какое дело? Выходит, Эльтон правильно сказал: чтобы справедливость восторжествовала?
Рощин тяжело вздохнул.
— Для меня это было очень важно. В шестьдесят четвёртом Грайдер стал словно моим личным врагом, и я решил, что во что бы не стало остановлю его. Ты можешь удивляться сколько угодно — это лишь доказывает, что Грайдер добился своего, но для меня все важны. Я не хотел, чтобы такие люди, как он существовали и решали что-то в мире. Но, честное слово, если бы я знал, чем всё это закончится, отказался бы от всего этого ещё тогда. Ведь моя наивность стоила мне жизни моих друзей, а в итоге мы так ничего и не добились.
Рощин снова замолчал. Не уверен, что у него вообще было желание это рассказывать, но даже если так, теперь оно точно исчезло. Мне показалось, что он вообще откажется продолжать. Но нет. Хотя, начиная с этого момента у него слегка изменился голос. Стал сухим и отстранённым.
— Так вот. Атриум не верил в опасность. И правда, можно было засомневаться. У меня не было никаких весомых доказательств, кроме слов тех людей, которые лично были знакомы с ним.
— Они не верили не из-за отсутствия доказательств, — поморщился Эльтон. — Ты же сам говорил, что в Империи не было насилия. И я Атриуме сидели идиоты, которые считали, что таких злых людей, как Грайдер, просто не бывает.
— Возможно они правда так считали. Но это не их вина. В конце концов, они выросли в такой среде.
— Ты хочешь видеть людей лучше, чем они есть.
— Да, наверное. Я просто смотрю на вас, ребят, и… мне всегда хотелось видеть будущее другим. Ладно. Как случилось, так случилось. Всё равно сейчас уже ничего не изменить.
Он хотел бы видеть будущее другим. Каким же? Чтобы все друг друга любили и наслаждались каждой секундой жизни? Конечно, жить так было бы гораздо спокойнее, для меня в первую очередь. Но что это была бы за жизнь? Если все счастливы априори и нет никаких проблем, то в чём смысл? Никто бы не ценил ни любовь, ни спокойствие, потому что не бывает ничего другого. Все были бы всем должны. Должны помочь, должны поддержать, даже если не хотят этого. По сути, если вдумываться, это никак нельзя было назвать счастьем. И, если сравнивать с таким миром, Империя выглядит гораздо счастливее: у нас хотя бы никто не обманывает себя и не притворяется.
— А ты всё это уже знаешь, Эльтон? — спросил Рощин.
— Да. Может это прозвучит странно для тебя, но история Империи и Войны Прошлого — это основа наших уроков истории в школе. Мы всё это учили и разбирали несколько лет, так что, может быть, я знаю всё это даже лучше тебя.
— Да уж. Не знаю, что сказать. Про меня там рассказывают?
— Очень мало. В основном то, что благодаря тебе Сентим не уничтожили ещё в семьдесят третьем.
— Так это же неправда.
— Да, но сказать, кто это на самом деле был, у нас не могли. Они пытались выставить всё, что связано с Грайдером в максимально тёмном свете.