— А кто это был? — спросил я, пытаясь отвлечься от своих размышлений.
— Его сын. — Рощин снова повернулся ко мне. — Третье, что я знаю про Грайдера — у него был сын. К семьдесят второму году ему было двенадцать или одиннадцать, не помню уже. Это странно, учитывая, что раньше я рассказывал о Грайдере.
— А как его звали?
— Эдгар. Он… нет. Я не хочу рассказывать про него. Вообще, рассказывать про людей, которые что-то для меня значили, но теперь их нет в моей жизни у меня нет никакого желания.
Помолчав, я неуверенно спросил:
— А как так вышло, что сын Грайдера что-то для тебя значил?
— Эта информация обязательна для понимания истории твоей страны?
— Нет.
Рощин развёл руками. С полминуты все молчали. Интересно, почему Рощин продолжает рассказывать, если это так неприятно?
Эдгар Энем… Нет. Возможно, сказываться то, что я совсем не интересовался нашими политическими деятелями, но это имя было совсем не знакомо.
— Атриум потребовал доказательств. И получить их было несложно. Я не нашёл людей, которые могли бы остановить Грайдера, но нашёл единомышленников. Таким как раз был Сергей иди Вэйп, как его чаще называли. Он был основателем Сентима. Он был очень осведомлённым и гораздо более подготовленным, чем я. И на самом деле, его цель была похожа на цель Грайдера, но всю грязную работу Сергей оставил ему и решил просто воспользоваться ситуацией. И он, вероятно, тоже понимал, что у меня самого ничего не получится, потому что именно он помог начать. Подсказал, как можно было раздобыть доказательства и где найти помощников. Потом мы его особо не дёргали, в любом случае… В основном мы пытались найти информацию удалённо. Подслушивали какие-то разговоры, следили. Грайдер тогда готовился к освоению леса. В шестьдесят девятом он начал активно восстанавливать свой штаб в зоне ВП. Тогда мы тоже нашли там место, которое его не интересовало, и постепенно начали перебираться туда. Наверное, Грайдер уже тогда догадывался о нашем существовании, но ему не было дела до небольшой утечки информации.
— Не было? А ничего, что, если бы вдруг его план — в чём бы он там не заключался — узнали люди Империи, они бы не допустили его исполнения?
Рощин улыбнулся.
— Они знали. И я предупреждал, и мои ребята, Сергей тоже. Много кто, на самом деле. И в Империи ходили такие слухи. Но люди были слишком добрыми, чтобы поверить. Атриум всё сделал для того, что они такими были.
— Идиотами они были, значит.
— Ты бы повежливее о них отзывался, — возразил Эльтон. — В конце концов, это наши предки.
Я промолчал, обдумывая. А Рощин быстро продолжил. Кажется, ему самому уже хотелось поскорее закончить.
— Мы с моими ребятами в те годы стать преступниками, кстати. Нужно же было брать откуда-то камеры, диктофоны, и вообще, нам много чего было нужно. Это, опять же, не было угрозой для меня, но вот некоторые ребята рисковали, и ещё как. Они устанавливали эти самые камеры, добывали припасы для нашего укрытия, выведывали информацию у людей Грайдера, пытаясь не выдать себя при этом. Практически всегда получалось. На что только наши девчонки не шли ради этого. — Рощин улыбнулся. — Но они были гораздо азартнее и рискованнее вообще всех. Хотя я был кем-то типа командира. Помню, как они возвращались и пересказывали всё, что успели натворить. Кстати, именно они узнали про химию, которая была выведена на основе тимора — той красной жидкости из трубок, и содержащегося в ней канния. Этой химией можно было убивать, внушать всякое и даже менять сознание. И Грайдер активно пользовался этим. Я потом вытащил из жопы мира человека, который вывел эти формулы. Его звали Крис. Мне всегда казалось, что ему вообще нет дела до того, что вокруг происходит. Он был увлечён своим, а к любым условиям просто приспосабливался. Тогда он увлекался именно химией. И это всё, что я про него скажу, — быстро добавил Рощин, увидев мой заинтересованный взгляд. Продолжил. — Всё было очень даже неплохо по началу, мы словно играли в игру по спасению мира. Потом, в семидесятом году план Грайдера начал исполняться — в Империи исчезла магия. Но мы не отступали. Помешать Грайдеру и доказать Атриуму нашу правоту стало уже делом принципа. Ближе к семьдесят второму году мне это перестало нравиться. Словно росло какое-то напряжение. Мы понимали, что, если не успеем выбраться до начала геноцида, влипнем по полной, ведь Грайдер делал всё, чтобы выбраться из этого леса было невозможно. Но проблема в том, что у некоторых моих друзей мотивация была гораздо сильнее, чем у меня. Я решил, что не имею права просто всё бросить. Всё-таки, я всё ещё был их командиром.